Ваш регион:    
  

  
 
 
Глава ХVII. Третий процесс, или финал

Не успел еще закончиться процесс над Тухачевским и группой его сподвижников - бывших военачальников Красной Армии, а следственные органы НКВД уже готовили новое судебное дело по обвинению в государственной измене. На сей раз в орбиту следствия попали члены высшего звена заговорщической организации: Н.И.Бухарин, А.И.Рыков, Г.Г.Ягода, Н.Н.Крестинский и другие, которые являлись ближайшими сподручными Троцкого, идеологами и организаторами заговора против советского политического и государственного строя.

Трудно сказать, какие показания на них дали Тухачевский и его военные коллеги, ибо процесс был закрытым и материалы не публиковались, но можно с уверенностью предположить, что данных о заговорщической деятельности членов новой группы у следствия было вполне достаточно. Органы госбезопасности длительное время следили за оппозицией, все сношения Троцкого со своими связями внутри страны давно были взяты под оперативный контроль, в чем большую помощь им оказали показания выявленных, арестованных и осужденных ранее его эмиссаров Блюмкина, Лурье и других.

Нарком Ежов не раз докладывал Сталину схему связей Троцкого с его единомышленниками и заговорщиками в Москве и других городах Советского Союза. И, естественно, главное место в ней занимали связи Троцкого с Зиновьевым, Каменевым, Бухариным, Рыковым, Томским, военными.

В центре внимания на сей раз был Бухарин, бывший идеолог партии, коллега Троцкого по соперничеству в этой области с Лениным. В самые критические моменты истории Бухарин почти всегда был против Ленина, выступал за его явку в суд в июле 1917 года, что означало для Ленина идти на гильотину. Он умело лавировал в годы НЭПа, но настойчиво пробивал свою "кулацкую идеологию". Он отступал, но вновь лез напролом. ЦК не раз поправлял Бухарина и наконец вывел его из Политбюро и своего состава. Бухарин осуждает свою прежнюю деятельность, что позволило ему сначала работать в Наркомтяжпроме, а затем стать редактором "Известий". Он был избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б).

Свое непостоянство Бухарин проявил и в личной жизни. В начале 1920 года он разошелся с первой женой Надеждой Михайловной Лукиной. Вторая его жена - Эсфирь Исаевна Гурвич была участницей революции, сотрудницей газеты "Правда", экономистом по профессии. От нее у Бухарина была дочь Светлана.

В начале 1934 года этот белокурый Макиавелли женился на семнадцатилетней Анне Михайловне Лариной (Лурье). В 1936 году у них родился сын Юрий.

В феврале 1936 года Бухарин вместе с молодой женой выехал в Париж, в свою последнюю загранкомандировку. Он находился в составе делегации, которая должна была приобрести архивы разгромленной социал-демократической партии Германии, которые содержали рукописи К.Маркса.

Свое пребывание в Париже Бухарин использовал для встреч с представителями политических кругов, не обойдя в этом и меньшевистских лидеров, и в частности Ф.Дана. В беседе с ним Бухарин весьма резко и отрицательно отзывался о Сталине.

Встречался он и с родственником Рыкова, известным меньшевиком Б.Николаевским, с которым в течение многих часов говорил о политике СССР, разногласиях внутри руководства партии и страны, об убийстве Кирова. Обо всем этом Николаевский написал потом в анонимных публикациях "Письма старого большевика".

Социалисты и меньшевики, исходя из обстановки в СССР после процесса над Каменевым и Зиновьевым, не советовали Бухарину возвращаться на родину.

В июле 1936 года Бухарин публикует свою последнюю статью "Маршруты истории - мысли вслух". Она была своего рода итогом поездки за границу и его отношений к Сталину.

В августе Бухарин, Рыков и Томский прошли по делу Зиновьева и Каменева, хотя следствие по выдвинутым против них обвинениям в сентябре было прекращено. В январе 1937 года на втором процессе Пятаков, Сокольников и Радек дали показания на Бухарина и Рыкова как на изменников Родине. Арест Ягоды и следствие, несомненно, добавили на них немало новых обвинений. 23 февраля состоялся Пленум ЦК ВКП(б), на котором с докладом по делу Бухарина и Рыкова выступил Ежов. Оба они были выведены из ЦК и исключены из партии как наемные убийцы, вредители, диверсанты, находившиеся на службе у фашизма. Для выработки постановления по этому вопросу была создана авторитетная комиссия, в которую вошли 36 членов Центрального Комитета партии1.

27 февраля Бухарин и Рыков были приглашены на заседание комиссии. Бухарин объявил голодовку. Все обвинения против него и Рыкова основывались на показаниях следствия по другим делам и на материалах НКВД. На предложение председателя комиссии А.И.Микояна признать чистосердечно свое участие в антигосударственной деятельности Бухарин ответил отказом и заявил: "Я не Зиновьев и Каменев, и лгать на себя не буду".

Мало того, он стал обвинять НКВД в произволе и насилии, на что Сталин заметил: "Ну, вот мы тебя туда пошлем, ты и посмотришь ...". Все члены комиссии единогласно постановили: "Арестовать, судить".

Напрашивается вопрос, если так решили ближайшие Бухарину и Рыкову члены ЦК, значит они были уверены в достоверности предъявленных им обвинений. Это был партийный, товарищеский суд, на котором решалась их судьба, а обвинителями были не Вышинский и Ульрих, а бывшие соратники по партии и борьбе.

Бухарин и Рыков по окончании заседания комиссии сразу же были арестованы, после чего в течение более года по их делу шло следствие. Оно велось с тщательной скрупулезностью, сверялись новые материалы с данными прежних процессов, проводились очные ставки со свидетелями и подробные опросы арестованных.

2 марта 1938 года в Октябрьском зале Дома Союзов начался процесс по делу группы заговорщиков антисоветского "правотроцкистского блока", который вели В.В.Ульрих и А.Я.Вышинский.

Заседания судебного процесса проходили трижды в течение дня и продолжались десять дней. На них присутствовало ежедневно более 300 иностранных корреспондентов и дипломатов.

Председательствующий Ульрих, открывая утреннее заседание суда 2 марта, объявил, что слушается дело Бухарина Н.Н., Рыкова А.И., Ягоды Г.Г., Крестинского Н.Н., Раковского X.Г., Розенгольца А.Г., Иванова В.И., Чернова М.А., Гринько Г.Ф., Зеленского И.А., Бессонова С.А., Икрамова А., Ходжаева Ф., Шаранговича В.Ф., Зубарева П.Т., Буланова П.П., Левина Л.Г., Плетнева Д.Д., Казакова И.Н., Максимова-Диковского В.А. и Крючкова П.П., обвиняемых в измене родине, шпионаже, диверсии, терроре, вредительстве, подрыве военной мощи СССР, провокации военного нападения иностранных государств на СССР, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58; 58-2; 58-8; 58-9; 58-11 УК РСФСР.

Все подсудимые подтвердили получение обвинительного заключения. Кроме Левина, Плетнева и Казакова, другие обвиняемые отказались от защиты. Дела в отношении Осинского В.В., Яковлевой В.Н., Манцева В.Н., Карелина В.А., Камкова Б.Д., Стукова И.Н., Артеменко Е.В., Запорожца И.В., Саволайнена И.М., Семенова Г.И. и Членова С.Б. были выделены в особое производство. Дело в отношении доктора Виноградова А.И. за его смертью производством прекращено. Дело в отношении Енукидзе А.С. рассмотрено было военной коллегией Верховного суда Союза ССР 15 декабря 1937 года.

В дальнейшем вся процедура суда осуществлялась в строгом соответствии с установленными процессуальными положениями и не вызывала в этом отношении никаких сомнений. Весь процесс по характеру рассматриваемых на нем вопросов можно разделить на три основные части, исходя из обвинительного заключения:

1. Шпионаж против Советского государства и измена родине, террор, вредительство.

2. Заговор против В.И. Ленина в 1918 году.

3. Убийство деятелей Советского государства и подготовка террористических актов против руководителей Советской страны.

В обвинительном заключении, которое на процессе огласил военюрист 1 ранга А.А.Батнер, говорилось: "Следствием установлено, что "правотроцкистский блок" объединял в своих рядах подпольные антисоветские группы троцкистов, правых, зиновьевцев, меньшевиков, эсеров, буржуазных националистов Украины, Белоруссии, Армении, Азербайджана, Среднеазиатских республик, что подтвердилось материалами не только настоящего следствия, но и материалами судебных процессов, прошедших в различных местах СССР и, в частности, судебных процессов по делу группы военных заговорщиков - Тухачевского и других, осужденных Специальным Присутствием Верховного суда СССР 11 июня 1937 года, грузинских буржуазных националистов - Мдивани, Окуджавы, осужденных Верховным судом Грузинской ССР 9 июня 1937 года.

Лишенные всякой опоры внутри СССР участники "правотроцкистского блока" все свои надежды возлагали на захват власти в стране, полагаясь исключительно на вооруженную помощь иностранных агрессоров взамен расчленения СССР и отторжения от него Украины, Приморья, Белоруссии, Средней Азии, Грузии, Армении, Азербайджана. Мало того, многие из них, по их признаниям, являлись давними агентами иностранных разведок и оказывали им шпионскую помощь (Крестинский, Раковский, Розенгольц, Чернов, Шарангович, Гринько и другие), а некоторые (Зеленский - "Очкастый", "Салаф", Иванов - "Самарин", Зубарев -"Василий", "Прохор", "Палин") еще до революции являлись платными агентами царской охранки, а затем активно сотрудничали с разведками Германии и Японии.

На основе показаний Крестинского, Раковского и других следствием установлено, что "Троцкий был связан с германской разведкой с 1921 года, а с английской "Интеллидженс сервис" - с 1926 года2.

Руководители "правотроцкистского блока" Рыков, Бухарин и другие были полностью осведомлены о шпионских связях своих соучастников и всячески поощряли их деятельность. В своих действиях они руководствовались указаниями и планами Троцкого, разработанными в генштабах некоторых иностранных государств.

"На шпионскую связь с немцами я пошел по прямому заданию Троцкого, который поручил мне начать по этому поводу переговоры с генералом Сектом", - показал на следствии Н.Н. Крестинский (т.3, л.д.102).

Обвиняемый Бессонов, принимавший участие в нелегальных переговорах троцкистов с германскими фашистами, преимущественно с военными кругами, о совместной борьбе против СССР, не только лично вел переговоры о поддержке антисоветского заговора с ближайшим сотрудником Розенберга по внешнеполитическому отделу нацистской партии Дайцем, но и был в курсе встреч и переговоров Л.Троцкого с Гессом, Нидермайером и проф. Хаусховером, с которыми Троцкий достиг соглашения на условиях, о которых говорил Пятаков на судебном процессе по делу антисоветского троцкистского центра.

О сотрудничестве с польской разведкой показали обвиняемые Рыков, Гринько и Шарангович. Последний сказал, что "к 1933 году сгладились какие-либо разногласия между правыми, троцкистами и национал-фашистами ... Конечный целью всех этих трех организаций, действовавших на территории национальной республики, было отторжение Белоруссии от Советского Союза и создание "независимого" буферного государства, которое, несомненно, находилось бы целиком в руках Польши и Германии" (т.4, л.д.27).

Осуществляя свои преступные замыслы, заговорщики по директивам иностранных фашистских разведок и указаний Троцкого организовали в различных регионах СССР разветвленную сеть диверсионных и террористических гнезд на предприятиях промышленности, транспорта и сельского хозяйства, готовили подрыв оборонной промышленности, намеревались парализовать хозяйственную жизнь страны, снабжение Красной Армии, организовали ряд крупных диверсий и крушений железнодорожных воинских поездов с массовыми человеческими жертвами. Такими диверсиями были: крушение товарного поезда с воинскими грузами на ст. Волочаевка и на перегоне Хор-Дормидонтовка поезда №501, совершены диверсии на шахтах №20-21 в Сучане (т.45, л.д.1-14).

По этому поводу обвиняемый Розенгольц показал: "Наряду с директивой Троцкого, полученной мною через Крестинского и Седова, о проведении вредительской работы во Внешторге, направленной на оказание прямой помощи Германии и Японии, характер моей вредительской деятельности определяли послы в СССР N и N.

После установления контакта с Тухачевским и Рыковым я известил первого через Крестинского, а последнего лично о директиве Троцкого по вредительской работе, и оба они одобрили проведение мною этой работы" (т.6, л.д.49).

Чернов по этому поводу показал: "В 1934 году встретившись с Рыковым на его даче, я получил от него задание широко развернуть вредительство в области сельского хозяйства ..." (т.3, л.д.93).

То же самое подтверждалось Икрамовым и Ходжаевым по Узбекистану, Гринько - по Наркомфину, Зелинским - по Центросоюзу. Одновременно заговорщики по приказу фашистских разведок ставили своей задачей поднять бандитско-повстанческое движение в нашей стране, приурочив его к моменту начала интервенции против СССР. В этой связи интересно признание Рыкова: "Мы стали на путь насильственного свержения руководства партии и Советской власти, решив произвести это свержение путем организации кулацких восстаний (т.1, л.д.150об.).

По прямому сговору с германской и японской разведками и по заданию Троцкого "правотроцкистский блок" организовал и совершил ряд террористических актов против лучших людей нашей страны. Обвиняемый Бухарин признал: "В 1932 году при встрече и разговоре с Пятаковым я узнал от него о его свидании с Л.Седовым и о получении от него прямой директивы перейти к террору против руководителей партии и Советской власти. По существу, тогда мы и пошли на соглашение с террористами, а мой разговор с Пятаковым явился соглашением о координации наших с Троцким действий, направленных к насильственному свержению руководства партии и Советской власти" (т.5, л.д.105об.).

Обвиняемый Иванов добавил к этому: "Говоря о терроре, Бухарин заявлял, что "ликвидировать вождей партии и Советской власти ... будет очень важно для нашего прихода к власти и будет способствовать поражению СССР в войне" (т.7, л.д.81).

Интересно в этом отношении показание Рыкова: "К тому времени мы уже стали на путь террора, как одного из методов нашей борьбы с Советской властью. Эта наша позиция вылилась в совершенно конкретную нашу и, в частности, мою деятельность по подготовке террористических акций против членов Политбюро, руководителей партии и правительства, и в первую очередь против Сталина, Молотова, Кагановича и Ворошилова. В 1934 году уже я дал задание следить за машинами руководителей партии и правительства созданной мною террористической группе Артеменко" (т.1, л.д.150об., 151).

По признанию следствию Бухарина, эсер Семенов сделал ему предложение организовать террористическую группу. "Предложение это было мною доложено на совещании центра, и мы решили поручить Семенову организацию террористической группы" (т.5, л.д.106об.).

Следствием также установлено, что злодейское убийство С.М.Кирова 1 декабря 1934 года, осуществленное ленинградским троцкистско-зиновьевским центром, было совершено также по решению "правотроцкистского блока", участники которого привлечены в качестве обвиняемых по настоящему делу. Одним из наиболее активных участников этого убийства является бывший нарком НКВД Г.Г.Ягода, который показал: "О том, что убийство С.М.Кирова готовится по решению центра заговора, я знал заранее от Енукидзе. Енукидзе предложил мне не чинить препятствий организации этого террористического акта, и я на это согласился. С этой целью вызвал из Ленинграда Запорожца, которому и дал указание не чинить препятствий готовящемуся террористическому акту над С.М.Кировым" (т.2, л.д.209).

Это же подтвердили на следствии Запорожец и Енукидзе.

Как установлено следствием по настоящему делу, жертвами "правотроцкистского блока" стали А.М.Горький, В.Р.Менжинский и В.В.Куйбышев. Характерно в этом признание Ягоды: "Объединенный центр правотроцкистской организации в течение долгого времени пытался обработать Горького и оторвать его от близости к Сталину. В этих целях к Горькому были приставлены Каменев, Томский и другие. Но реальных результатов это не дало. Горький по-прежнему был верен Сталину и являлся горячим сторонником и защитником его линии. При серьезной постановке вопроса о свержении сталинского руководства и захвате власти, правотроцкистский центр не мог не учитывать исключительного влияния Горького в стране, его авторитет за границей.

Если Горький будет жить, то он подымет свой голос протеста против нас. Мы не можем этого допустить. Поэтому объединенный центр, убедившись в невозможности отрыва Горького от Сталина, вынужден был вынести решение о ликвидации Горького" (т.2, л.д.200).

Это же подтверждает Рыков: "Мне известно, что Троцкий чрез своих представителей в контактном центре всячески разжигал злобные настроения в отношении Горького. Это, естественно, объясняется тем, что Троцкому было хорошо известно, что Горький считает его проходимцем и авантюристом.

С другой стороны, общеизвестна близость Горького к Сталину и то обстоятельство, что он является несгибаемым политическим сторонником Сталина, вызывало злобное отношение к нему нашей организации" (т.1, л.д.166об.).

Рыков добавляет, что из беседы с Енукидзе ему стало известно, что "может пойти речь только о террористических методах ликвидации Горького" (т.1, л.д.166об.).

Особенно ярким свидетельством этого подлого акта является показание Бессонова, лично получившего установку непосредственно от Троцкого о физическом устранении Горького во время встречи с ним в июле 1934 года.

"Передайте мое поручение Пятакову в самой категорической форме: "Горького уничтожить физически во что бы то ни стало" (т.11, л.д.74-75).

"Выполнение этого решения было поручено мне", - заявил следствию Ягода. Непосредственными исполнителями злодейского замысла были привлеченные к этому делу доктора Л.Г.Левин, бывший домашний врач Горького, профессор Д.Д.Плетнев, секретарь Горького П.П.Крючков и секретарь Ягоды П.П.Буланов. Плетнев вместе с Максимовым, секретарем В.В.Куйбышева, виновны и в преднамеренном убийстве Куйбышева.

По прямому указанию Ягоды докторами Левиным и Казаковым был убит председатель ОГПУ В.Р.Менжинский. Ягода прямо сказал: "Надо убрать Менжинского". Врачи ускорили его смерть путем заведомо неправильного лечения и ускорения его смерти. Таким же способом был умерщвлен и сын Горького - М.А.Пешков. Ягода подтвердил, что это было сделано по его заданию (т.2, л.д.193).

Следствием было также установлено, что уже в 1918 году "в период заключения Брестского мира, Бухарин и его группа так называемых "левых коммунистов" и Троцкий с его группой совместно с левыми эсерами организовали заговор против В.И.Ленина как главы Советского правительства. Его целью было сорвать Брестский мир, свергнуть Советское правительство, арестовать и убить Ленина, Сталина, Свердлова, сформировать новое правительство из бухаринцев, троцкистов и левых эсеров. Об этом показал в Прокуратуре СССР бывший член ЦК партии левых эсеров В.А.Карелин, указав, что от них переговоры с Бухариным вели Камков, Прошьян и он лично.

Предложение Бухарина было не останавливаться на аресте правительства, а провести физическое уничтожение руководства Советской власти, и в первую очередь Ленина и Сталина. То же самое показал и Каменев Б.Д., добавив, что ... Бухарин назвал Пятакова как возможного кандидата в руководители нового правительства ... После этого левые эсеры организовали убийство Мирбаха и июльский мятеж. В курсе готовящегося убийства Мирбаха и июльского мятежа "левые коммунисты" были полностью" (т.44, л.д.92об.).

Допрошенные в качестве свидетелей в Прокуратуре СССР 19 февраля 1938 года бывшие руководители и активные участники группы "левых коммунистов" В.Н.Яковлева, В.В.Осинский, В.Н.Манцев полностью подтвердили наличие в 1918 году этого заговора против Ленина и Советского правительства. Бухарин и Яковлева также показали, что активную роль в этом играл Троцкий.

В обвинительном заключении было четко сказано, что следствие располагает неопровержимыми данными о том, что "произведенное 30 августа 1918 года эсеровской террористкой Ф.Каплан злодейское покушение на жизнь В.И.Ленина являлось результатом осуществления преступных замыслов "левых коммунистов" во главе с Бухариным Н.И. и их сообщников - левых и правых эсеров и по инициативе обвиняемого Бухарина".

На допросе в Прокуратуре СССР В.А.Карелин и В.В.Осинский подтвердили это и показали. Карелин В.А.: "Я должен также признать самое тяжелое преступление - участие левых эсеров и "левых коммунистов" в организации покушения на Ленина. 20 лет скрывался этот факт от советского народа. Было скрыто, что мы совместно с правыми эсерами по настоянию Бухарина пытались убить Ленина. Процесс правых эсеров не вскрыл подлинной обстановки этого преступления и не выявил роли в нем левых эсеров и "левых коммунистов". После июльского мятежа ... Прошьян встречался с Бухариным, который прямо поставил перед ним вопрос о физическом уничтожении Ленина. Точнее вопрос о террористическом акте против Ленина был поднят Бухариным во второй половине июля 1918 года. Об этом Прошьян доложил нам - членам ЦК левых эсеров. Такого рода требование "левых коммунистов" сыграло свою роль в смысле ускорения террористического акта против Ленина, совершенного ЦК правых эсеров" (т.44, л.д.86-87).

Осинский В.В.: "В конце 1918 года Стуков, который вместе с Бухариным был связан с эсерами, сказал мне, что выстрел, произведенный правой эсеркой Каплан в Ленина, был совершен не только по указанию руководства правых эсеров, но и являлся результатом мероприятий, намеченных в свое время блоком "левых коммунистов" с эсерами и направленный к физическому уничтожению Ленина, Сталина и Свердлова" (т.44, л.д.89).

На очных ставках с Бухариным свидетели В.В.Осинский, В.Н.Яковлева, В.Н.Манцев, В.А.Карелин и Б.Д.Камков подтвердили свои показания. Под тяжестью улик Бухарин признал ряд преступных фактов: "Я должен признать, что у нас был непосредственный контакт с левыми эсерами, который базировался на платформе насильственного свержения Советского правительства ... и создания нового правительства "левых коммунистов" и левых эсеров" (т.3, л.д.122об.).

Установленные данные о преступлениях Бухарина и Троцкого в 1918 году против Советского государства и его руководителей проливают свет на всю их последующую преступную деятельность. Таково, в основных чертах, содержание обвинительного заключения, объявленного на процессе по делу антисоветского "правотроцкистского блока" 2 марта 1938 года.

Формула обвинения сводилась к следующему: следствие считает установленным, что:

- В 1932-1933 годах по заданию разведок враждебных СССР иностранных государств обвиняемыми по настоящему делу была составлена заговорщическая группа под названием "правотроцкистский блок", поставившая своей целью шпионаж в пользу иностранных государств, вредительство, диверсии, террор, подрыв военной мощи СССР, провокацию военного нападения этих государств на СССР, поражение СССР, расчленение СССР и отрыв от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана и Приморья на Дальнем Востоке в пользу упомянутых иностранных государств, наконец, свержение существующего в СССР социалистического общественного и государственного строя и восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии.

- "Правотроцкистский блок" вступил в сношение с некоторыми иностранными государствами в целях получения с их стороны вооруженной помощи для осуществления своих преступных замыслов.

- "Правотроцкистский блок" систематически занимался в пользу этих государств шпионажем, снабжая иностранные разведки важнейшими государственными сведениями.

- "Правотроцкистский блок" систематически осуществлял вредительские и диверсионные акты в различных отраслях социалистического строительства (в промышленности, в сельском хозяйстве, на железнодорожном транспорте, в области финансов, коммунального хозяйства и т.п.).

- "Правотроцкистский блок" организовал ряд террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского правительства и осуществил террористические акты против С.М.Кирова, В.Р.Менжинского, В.В.Куйбышева, А.М.Горького.

Все обвиняемые уличаются как показаниями свидетелей, так и имеющимися в деле документальными данными и вещественными доказательствами и полностью признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.

После оглашения обвинительного заключения председательствующий В.В.Ульрих опросил всех обвиняемых о том, признают ли они себя виновными в предъявленных им обвинениях. Кроме Крестинского, все дали положительный ответ. Один он заявил: "Я не признаю себя виновным. Я не троцкист. Я никогда не был участником "правотроцкистского блока", о существовании которого я не знал. Я не совершил также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне, в частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой".

Председательствующий Ульрих вновь спросил Крестинского: "Ваше признание на предварительном следствии вы подтверждаете?" На это Крестинский ответил: "Да, на предварительном следствии признавал, но я никогда не был троцкистом ...".

2

В соответствии с определенным на суде порядком первым давал показания подсудимый Бессонов. Такой выбор, по-видимому, был не случайным, ибо Бессонов являлся связником между блоком и Троцким и от его показаний зависело многое в дальнейшем расследовании преступлений других сопроцессников.

Бессонов рассказал суду, что троцкистскую деятельность начал в 1931 году, когда работал в советском торгпредстве в Берлине. Там он познакомился с Пятаковым, а затем по его указаниям выполнял роль связного между ним и Троцким вплоть до февраля 1937 года. В мае 1931 года, он, имея рекомендательное письмо Пятакова, разыскал в Берлине сына Троцкого - Седова и передал ему это письмо к Троцкому. В последующем он передавал от Пятакова деньги на финансирование деятельности Троцкого.

По показаниям Бессонова в октябре 1933 года в отеле "Мерангоф", в Меране, Италия, при его помощи состоялась встреча Троцкого с Крестинским. Этим Бессонов разоблачал Крестинского как троцкиста, и в связи с этим на процессе произошла серьезная полемика между Вышинским и Крестинским, который этот факт отрицал.

Тогда Вышинский вынужден был допросить Розенгольца, Гринько, которые указали, что Крестинский был троцкистом и одним из руководителей блока. После этого Крестинский признался, что он был троцкистом, но до ноября 1927 года. Пришлось вновь доказывать ему, что он говорил на судебном расследовании неправду.

Серьезным сообщением суду Бессонова явилось то, что Крестинский во время своей поездки в Киссинген на лечение в 1933 году, будучи в Берлине, касался того зондажа, который в то время в наших кругах произвел руководитель внешнеполитического отдела национал-социалистской партии Германии Розенберг по вопросу о возможности тайного соглашения между национал-социалистами и троцкистами.

"В этой связи Крестинский просил меня, - сказал Бессонов, - ускорить решение вопроса о его свиданий с Троцким, потому что ему казалось целесообразным по такому важному вопросу получить директивы.

Разговор с Троцким в основном сводился к апробации той линии, которая намечалась уже раньше и что тогда нащупывался и устанавливался контакт с военными кругами в Советском Союзе, и в этой связи он назвал фамилии Тухачевского и Уборевича" (СО. С.60).

Далее Бессонов показал, что за время работы пункта связи в Берлине с 1931 по 1937 год было получено от Троцкого и отправлено в Москву большое количество писем, не менее 6-7 директивных писем проходило в обе стороны в год. Целый ряд писем направлялся дипломатической почтой. Главное же заключалось в организации личных встреч, и в частности встречи Троцкого с Пятаковым в Осло.

По просьбе Вышинского Бессонов затем рассказал о своей встрече и беседе с Троцким: "В конце июля 1934 года я получил записку от Троцкого через Иогансона о свидании в Париже для информации его о событиях в Германии 30 июля. В конце июля я приехал в Париж ... Весь разговор проходил в одной из гостиниц, в которой всегда останавливался Иогансон. Троцкий сказал, что он очень хорошо знает меня по письмам Пятакова и по рассказам Н.Н.Крестинского.

Он поставил задачу перед своими сторонниками, работающими на дипломатическом поприще, о взятии линии на саботаж официальных соглашений, чтобы стимулировать интерес немцев к неофициальным соглашениям с оппозиционными группировками. "Они еще придут к нам", - говорил Троцкий, имея в виду Гесса и Розенберга. "Мы не должны, - говорил он, - останавливаться перед тем, чтобы пойти на широкие территориальные уступки. Мы пойдем на уступку Украины, учтите это в своей работе и в своих разговорах с немцами, и я напишу об этом еще Пятакову и Крестинскому".

Далее он останавливался на вопросах, связанных с работой троцкистских организаций в Советском Союзе, и при этом с особой силой подчеркнул, что в обстановке назревающей неизбежной войны единственно возможной формой прихода троцкистов к власти является поражение Советского Союза в этой войне.

... Было сказано также о необходимости обострения самых крайних террористических методов борьбы ... "Было бы непростительным жеманством, если бы мы, его сторонники в Советском Союзе, не перешли сейчас к прямому уничтожению и устранению Сталина и всех его ближайших сторонников".

Неожиданно Троцкий стал говорить о Максиме Горьком ... указывая на его чрезмерную близость к Сталину, что высказывания Максима Горького самым определенным образом отталкивают многих сторонников Троцкого из еврейской интеллигенции от него, приближая их к позиции руководства партии. "В этой связи ... он прямо сказал мне о необходимости устранить Горького, о необходимости физического уничтожения Горького во что бы то ни стало. Такова была директива, которую осенью 1934 года я передал Пятакову" (СО. С.62-63).

"В конце сентября или в первых числах октября 1936 года, - сказал на суде Бессонов, - я встретился с Крестинским в Москве. Очень взволнованный, он сообщил мне, что дела у троцкистского центра обстоят очень неважно, что имеется целый ряд провалов, что арестованы Пятаков и Радек и многие другие, что не исключена возможность его собственного ареста и что он просит меня по возвращении в Берлин немедленно отправить об этом письменное сообщение Троцкому, что положение, сложившееся к осени 1936 года является исключительно тяжелым ... что соглашение, достигнутое троцкистами с германской национал-социалистской партией по вопросу о возможности ускорения войны, облегчающее переход троцкистов к власти, должно быть форсировано во что бы то ни стало" (СО. С.63).

По приезде в Берлин Бессонов подробно все изложил в письме к Троцкому, получил от него ответ, который направил Крестинскому.

В ходе судебного допроса Бессонова Вышинский неоднократно обращался к Крестинскому за подтверждением его показаний. На некоторые факты Крестинский давал отрицательные ответы или не мог ответить, симулируя тем, что он плохо слышит показания Бессонова. Однако под давлением неопровержимых доказательств и фактов, приведенных другими обвиняемыми, Крестинский вынужден был признать свои действия или участие в преступной деятельности блока.

Давая показания, подсудимый Гринько назвал свои связи в руководстве и среди участников блока: Рыкова, Бухарина, Гамарника, Крестинского, Розенгольца, Зеленского, Ягоду, Рудзутака - и сказал, что этот центр базировался главным образом на военной помощи агрессоров.

Вышинский (к Рыкову). Вы подтверждаете эту часть показаний Гринько?

Рыков. Да, у нас было с ним два свидания ... как членов нелегальной организации.

Вышинский. Вам не приходилось говорить с Гринько о Крестинском?

Рыков. Мне не было надобности с Гринько говорить о нем, потому что я лично знал, что Крестинский троцкист ... член нелегальной организации.

Вышинский. Выходит, что Крестинский говорит здесь неправду и пытается отвертеться от связи с троцкистами?

Рыков. Он не только говорит неправду, а и не хочет слушать ту правду, которая здесь есть. (СО. С.72.)

То же самое подтвердили Бухарин, Розенгольц, Ягода, и только один Крестинский остался при своем мнении.

"Наряду с этим у центра существовал вариант захвата Кремля, - показал далее Гринько" (СО. С.74). В этот период террористическая работа была одним из основных орудий в общем арсенале борьбы против Советской власти, о чем ему стало известно от Рыкова, Яковлева, Гамарника и Пятакова и что установка об этом пришла от Троцкого.

О себе Гринько рассказал, что он занимался подрывной работой в Наркомфине и Наркомземе по формуле Бухарина - ударить по Советскому правительству советским рублем и в соответствии с его теорией "узких мест", проводя вредительскую работу в области капитального строительства, сельского хозяйства, снабжения населения продуктами первой необходимости и т.п. В сельском хозяйстве выполнялась установка Рыкова по срыву запланированного партией урожая в 7-8 млрд. пудов, в чем ему помогали Рудзутак и Яковлев. В области товарооборота с помощью Зеленского и Болотина создававшись товарный голод, затруднения, затоваривание в одних районах и товарная потребность в других.

Все это подтвердил Рыков, который вместе с тем показал, что "он знал о военной группе Тухачевского, которая была организована независимо от блока, независимо от оттенков - троцкисты это или бухаринцы. Военная группа ставила своей целью насильственное устранение правительства СССР и участвовала в подготовке кремлевского переворота ..." (СО. С.81).

Обвиняемый Чернов, говоря о своей вредительской работе в Наркомторге Украины, в которую его втянул Рыков, показал, что перед поездкой в Германию в 1928 году он имел встречу с Рыковым и Томским, в ходе которой Рыков поставил перед ним вопрос, не сможет ли он встретиться там с Даном, установить с ним связь и передать поручение от имени правого центра и получить ответ ...

После второй встречи с Даном Чернов поехал на вокзал в трамвае, и по дороге против него была совершена провокация, он попал в полицию и был завербован неким Обергаузом и стал немецким шпионом. Через несколько месяцев его разыскал корреспондент немецкой газеты "Берлингер Тагетблат" Пауль Шерер и дал задание организовать порчу хлеба в стране. "После моего назначения наркомом земледелия ко мне явился некий Райвид. Он назвал мой псевдоним "Рейкольд", и этим все было определено. На основе требований немецкой разведки был разработан план вредительской и диверсионной работы в сельском хозяйстве: по семенам, севообороту, по машинно-тракторным станциям, животноводству, особенно в области коневодства. (СО. С.97.)

О подготовке мною диверсионных актов я информировал Рыкова и получил от него одобрение. Нами специально не были направлены биопрепараты от сибирской язвы в Восточную Сибирь, и вскоре там разразилась эта болезнь, от которой пало около 25 тысяч лошадей. Были также заражены чумой свиньи в ряде областей". За свою работу, - показал Чернов, - он получил около 30 тыс. немецких марок и примерно 150 тыс. рублей.

На утреннем заседании 3 марта первым давал показания Иванов. Он рассказал: "В 1928 году я еду на работу на Северный Кавказ вторым секретарем. Бухарин ставит вопрос о том, чтобы я создал там группу правых ... Мы должны возглавить соответствующее крестьянское движение, особенно казачество, движение против Советской власти. Нашей задачей является - Северный Кавказ превратить в русскую Вандею. (СО. С.111.)

Продолжая, Бухарин тогда сказал: "Вы знаете, что сейчас капитализм вступил в новую фазу своего развития и показывает высокие элементы организованности и плановости, обнаруживает новые свежие силы, которые выражаются в прогрессе техники, означают по сути дела техническую революцию и как бы омоложение капитализма. И что, в соответствии с этим, нами должен быть пересмотрен вопрос о противоречиях, о классах, о борьбе классов и т.п. ... В Маркса нужно внести коренные поправки. Постановка вопроса Марксом о пролетарской революции сегодня не годится. Учение Ленина и Сталина об эпохе империализма, как эпохе пролетарских революций, представляет из себя вредную утопию. Это по сути дела наша исходная позиция, которая нас приводит к фашизму. (СО. С.111.)

Фашизм, - говорил Бухарин, - соответствует новейшим тенденциям в развитии капитализма" (СО. С.112).

"Я выполнил установки Бухарина, - сказал Иванов, - создал группу правых, связался с казацким кулачеством, со злобными элементами эмигрантов и все подготовил для того, чтобы обеспечить кулацкое восстание на Северном Кавказе.

Затем, после моего назначения в Северный край, Архангельск, Бухарин дает задание силами правых организаций приступить к подготовке поражения Советской власти при интервенции, при войне с капиталистическими фашистскими государствами. Бухарин дал указание развернуть повстанческие отряды, диверсионную и вредительскую работу и организовать террористические группы, вести шпионаж. "Вы должны резиденту, который будет там посажен, своей партийной организацией оказывать всемерную помощь с тем, чтобы обслуживать потребности английской разведки" (СО. С.114).

Я выполнял, отслеживал, направлял материал, получал указания через этого резидента. Эти указания английского резидента целиком совпадали с директивами центра правых" (СО. С.114-115). Бухарин также говорил, что с этой страной (Англией. - Примеч. автора) у центра правых есть соглашение о помощи правым в свержении Советской власти ... что мы должны все-таки уже сегодня реально расплачиваться" (СО. С.115).

По словам Иванова, в соответствии с этими установками через Розенгольца и Лобова англичанам продавался наиболее качественный лес по сниженным ценам, в результате чего Советскому государству был нанесен ущерб в несколько миллионов рублей в валюте. Бухарин пояснил эту меру как аванс английской буржуазии за ту поддержку, которая ею обеспечена3.

В конце своих показаний Иванов сказал, что Бухарин поставил задачу организовать в Северном крае террористическую группу и несколько раз возвращался к этому после убийства Кирова. Он говорил: "Выстрел в Кирова показал, что одиночные террористические акты результатов не дают, что нужно готовить массовые теракты и только тогда мы получим результат ..." (СО. С.115-116).

Следующим был допрос обвиняемого Зубарева.

"Задачи, которые поставил тогда Рыков передо мной, - сказал он, - сводились к вредительской работе в деревне, вернее к возбуждению недовольства крестьян: создавать свои кадры в основных отраслях промышленности, возбуждать население путем таких провокационных мер, как неправильная организация снабжения продуктами, консолидация всех элементов, враждебно настроенных к Советской власти, блокирование с троцкистами, зиновьевцами и эсерами". Рыков подтвердил эти показания Зубарева.

В дальнейшем Зубарев переезжает в Москву и ведет вредительскую работу по линии Наркомзема СССР и РСФСР, где и организовал террористическую группу, которая готовила убийство Председателя Совета Народных Комиссаров СССР В.М.Молотова. Эта группа намеревалась совершить террористический акт против Сталина, Кагановича, но остановилась на Молотове, исходя из тех возможностей, которыми она располагала.

Зубарев рассказал также о своей работе в качестве агента царской охранки, когда он выдавал членов партийной организации по местам жительства.

На вечернем заседании 3 марта 1938 года председательствующий объявил, что суд приступает к допросу подсудимого Крестинского. Однако государственный обвинитель попросил разрешения прежде задать несколько вопросов подсудимому Раковскому.

Вышинский. Подсудимый Раковский ... Вы здесь слышали ответ Крестинского, который на вопрос суда заявил, что он не троцкист и не совершал преступлений, в которых он признался на предварительном следствии. Я хотел бы спросить вас, как одного из виднейших представителей и руководителей троцкистского подполья в СССР, что вы знаете о троцкистской деятельности Крестинского в последний период времени?

Раковский. Крестинский в доказательство того, что он отошел от троцкизма, заявил, что он в конце 1927 года послал письмо Троцкому, в котором отмежевался от троцкистских позиций. Если не ошибаюсь, таков был смысл заявления Крестинского?.. Это письмо Крестинского мне известно ... Троцкий давал мне его читать. И не только мне ... Общее впечатление было таково, что это маневр. Когда я прочел его, я сказал Троцкому: "Крестинский подготовил свое алиби". Троцкий подтвердил это. Впоследствии, когда ЦК ВКП(б) обратился к полпредам, разделявшим троцкистские взгляды, с вопросом, как они относятся к исключению руководителей оппозиции из партии, Крестинский написал в ЦК письмо и сослался в нем на это свое "алиби".

Письмо Крестинского в ЦК было напечатано в газетах в 1928 году.

... Я не считаю, что этот документ свидетельствует об отходе Крестинского от троцкистской оппозиции ... Крестинский был троцкистом и с троцкистами никогда не порывал.

Вышинский. Вам известно, что Крестинский и позже был троцкистом?

Раковский. Известно. Когда я был в ссылке в Астрахани, он передал мне с моей сестрой письмо в 1929 году, в котором писал, чтобы я вернулся в партию в целях продолжения троцкистской деятельности ... с целью сохранения кадров троцкистов, по возможности проникнув в партию.

Вышинский. Подсудимый Крестинский, правильно понял содержание вашего письма подсудимый Раковский?

Крестинский. Правильно. (СО. С.144-145.)

В дальнейшем Вышинский зачитал письмо Крестинского от 27 ноября 1927 года, изъятого у него во время обыска при аресте, где речь шла об оценке тактической линии троцкистов и в нем ничего не сказано о его разрыве с троцкизмом. Подлинность письма подтвердили и Крестинский и Раковский.

Вышинский. Если верно то, что говорил здесь Раковский, то будете ли вы продолжать обманывать суд и отрицать правильность данных вами на предварительном следствии показаний?

Крестинский. Свои показания на предварительном следствии я полностью подтверждаю.

Вышинский. Что значит в таком случае ваше вчерашнее заявление, которое нельзя иначе рассматривать как троцкистскую провокацию на процессе?

Крестинский. Вчера под влиянием минутного острого чувства ложного стыда, вызванного обстановкой скамьи подсудимых и тяжелым впечатлением от оглашения обвинительного заключения, усугубленным моим болезненным состоянием, я не в состоянии был сказать правду, не в состоянии был сказать, что я виновен. И вместо того, чтобы сказать - да, я виновен, я почти машинально ответил - нет, я не виновен.

... Я не в силах был перед лицом мирового общественного мнения сказать правду, что я вел все это время троцкистскую работу. Я прошу суд зафиксировать мое заявление, что я целиком и полностью признаю себя виновным по всем тягчайшим обвинениям, предъявляемым лично мне, и признаю себя полностью ответственным за совершенные мною измену и предательство. (СО. С.146.)

Допрос подсудимого Рыкова показал, что с 1928 года он встал на путь подпольной, заговорщической деятельности против Советской власти, всей политики партии и главным образом в отношении к крестьянству.

"Моя нелегальная деятельность выражалась в моих, что называется, легальных выступлениях, ... нелегальная организация в этот период существовала для того, чтобы использовать легальные возможности" (СО. С.147). "... Я был председателем СНК, и поэтому мои легальные выступления имели специальную роль, которая в партии в тот период еще сохранялась за мной".

На вопрос Вышинского о том, какие у Рыкова были отношения с Ягодой в 1928-1929 гг., он ответил, что все было нелегально. "У нас уже в тот период, наряду с легальной частью, то есть группой членов контрреволюционной организации правых, которая выступала легально, существовали кадры, которые были специально законспирированы в целях организации дальнейшей борьбы с партией. К этим людям, в частности, принадлежал и Ягода, с которым я был в тот период и перед тем связан лично, от которого я получал специально подобранную информацию, которую я использовал для своих выступлений против политики партии в деревне.

Когда в дальнейшем на заседании Политбюро было вскрыто сочувствие Ягоды нам по вопросу о чрезвычайных мерах в хлебозаготовках по отношению к кулачеству, он после короткого времени осуществлял маневр двурушничества, заявил себя сторонником партии, но на самом деле оставаясь членом нашей контрреволюционной организации.

... Это было сделано не только с моего ведома а, насколько помню, и по моему совету" (СО. С.147).

Вышинский. Было ли у вас с Ягодой соглашение о том, что члены вашей подпольной организации им не будут репрессироваться, что он будет оберегать подпольную организацию правых, используя свое служебное положение?

Рыков. Конечно. Да ... Он был заместителем председателя ОГПУ Менжинского, Вот в этих целях мы и стремились главным образом, его законспирировать.

Вышинский. Подсудимый Ягода, вы подтверждаете эту часть показаний Рыкова?

Ягода. Факт подтверждаю, редакцию нет.

Вышинский. Во всяком случае это было тогда, когда вы, подсудимый Ягода, были заместителем председателя ОГПУ и когда на вашей обязанности лежала борьба с подпольными группами?

Ягода. Да.

Вышинский. Следовательно, вы совершили прямую государственную измену.

Ягода. Да. (СО. С.147-148.)

Давая дальнейшие показания, Рыков сказал, что тогда "наряду с легальной открытой борьбой сразу же складывался нелегальный центр правых в составе меня, Бухарина и Томского.

... Этот центр удержался и продолжал свою контрреволюционную деятельность до последнего времени ... Нелегальные группы с 1928 по 1930 год стали создаваться и на территории Союза. Главными составными частями того, что вошло в состав контрреволюционной организации в Москве были: Томский со своими профессионалистами, Бухарин со своими связями, в частности, со своими учениками, с его "школкой", потом я с целым рядом своих сторонников. Затем Угланов с группой своих сторонников из москвичей. Это сразу составило организацию правых.

... Когда на пленумах, конференциях и съездах партии позиции правых подвергли разоблачению ... тогда началась серия заявлений об отказе от правых убеждений. Все эти заявления были обманом партии. Из центра, куда я входил, давались непосредственные директивы о том, чтобы такие заявления подавать. Несколько позднее, одним из последних, подал заявление и я, вместе с Бухариным и Томским. Этим заявлением мы хотели обмануть партию. Таким образом, с 1930 года контрреволюционная организация была нелегальной на 100%, ее работа была построена на обмане партии. (СО. С.149.)

В этот период, - показал далее Рыков, - некоторые члены организации, и в частности Антонов, уже выставили требования о применении террора ... принципиальной установкой в этом плане являлась рютинская программа. Обсуждение ее имело место дважды при моем участии на даче Томского. На первом собрании присутствовали Бухарин, Томский и целый ряд лиц, в том числе Василий Шмидт и Угланов. Платформа была создана сторонниками правых, группой Рютина из московской организации Угланова. На следствии эта группа все взяла на себя и благодаря тому, что Ягода был во главе ОГПУ. Платформа признавала насильственные методы изменения руководства партией и страной - террор, восстания и объединение всех сил, которые борются против них.

В 1932 году, - сказал Рыков, - Бухарин установил связь с эсером Семеновым и через него стал готовить покушение на Сталина. Семенов тогда сообщил Бухарину, что эсеры готовят покушение на Сталина и Кагановича. Эта весть была с удовлетворением нами воспринята.

После ликвидации кулачества правые потеряли социальную базу и перешли к исключительно заговорщической деятельности. К этому относится одна из попыток подготовить "дворцовый переворот". Этот вопрос встал в 1933 году. Опорой для осуществления этого контрреволюционного плана явился Енукидзе. Большую роль играл Ягода, возглавлявший ГПУ. Впоследствии Енукидзе и Томский информировали Рыкова о ходе подготовки этого переворота.

Первая информация была о группе кремлевских работников, и особенно тут фигурировали Ягода, Петерсон, Горбачев, Егоров (начальник кремлевской военной школы) ... Несколько раз Томский мне сообщал о привлечении через Енукидзе и Егорова группы военных работников во главе с Тухачевским, которые тоже были подготовлены к этому плану и ведут в этом направлении работу. Он назвал фамилии Уборевича, Корка. (СО. С.163.)

... Это была очень конспиративная работа. Была создана группа с участием влиятельных людей - военная группа. Она с точки зрения подпольной работы была независимой от остальных подпольных группировок. Она была единственная. Встал вопрос, как согласовать силы контрреволюции для осуществления "дворцового переворота". Был создан центр для этой задачи с привлечением туда троцкистов-зиновьевцев: Каменева, Пятакова, затем Енукидзе, туда вошли также я, Бухарин, Томский. Причем с этим центром была связана группа Тухачевского и группа Ягоды" (СО. С.164).

В 1934 году уже обсуждалась возможность тактического использования этой организации в связи с предстоящим XVII съездом партии.

... Но этот план был отвергнут. На нем настаивал только Томский, ибо обстановка в стране, успехи и популярность партии не позволяли пойти на такой шаг.

В дальнейшем делалась ставка, как заявлял Рыков, на поражение и помощь международной буржуазии: "Это - о сношениях "центра" с немецкими фашистами. В этом вопросе мы, и лично я, старались смягчить свои показания, потому что это очень скверная вещь" ... Инициатива была у Томского ... Характерно то, что Карахан сообщил, что немецкие фашисты отнеслись с полным благожелательством к возможности прихода к власти правых и всячески будут это приветствовать ... И в отношении своих военных действий против СССР. Что они соглашаются на сотрудничество, мирное сожительство при определенных уступках хозяйственного порядка в виде концессий, льгот во внешней торговле ... без территориальных уступок. Он говорил, что немцы настаивают на том, чтобы национальным республикам было предоставлено право свободного выделения из Союза. Это означает, что от СССР отходят крупные национальные республики, из которых они попытаются сделать смежные с ними территории, которые сделают своими вассалами и тем самым получат возможность нападения на оставшуюся часть Союза. Они приближаются к сердцу СССР, им обеспечивается возможность ведения с их стороны победоносной войны с СССР (СО. С.164-165).

Вышинский. Следовательно, это расчленение СССР, отторжение от него ряда республик, подготовка фашистами плацдарма для нападения и победы?

Рыков. Да, это несомненно ...

Вышинский. Вы шли к своим преступным целям ценою измены?

Рыков. Конечно. (СО. С.165-166.)

В последующем, - заявил Рыков, - дело свелось к образованию контактного центра, который являлся результатом организации "правотроцкистского блока" в 1934 году, состоявшего из правых, троцкистов и зиновьевцев. Эсеры, меньшевики входили в блок по национальным республикам (Шарангович, Гринько, Гололед, Червяков, Ходжаев, Икрамов и другие), которые были связаны с Бухариным и мной.

Вышинский. Подсудимый Крестинский, вам известно, что троцкисты входили в "правотроцкистский блок"?

Крестинский. Мне известно со слов Пятакова, когда он говорил со мной об этом в 1935 году, что образовалась организация, объединяющая правых, троцкистов и военных и имеющая своей целью подготовку военного переворота. Мне было также известно, что в состав руководящего центра входят от правых - Рыков, Бухарин, Рудзутак и Ягода, от военных - Тухачевский и Гамарник, от троцкистов - Пятаков.

... В этот центр после ряда арестов входили в 1937 году: Розенгольц и я - от троцкистов, Рудзутак и Ягода - от правых, Тухачевский и Гамарник - от военных. (СО. С.170.)

По дальнейшим показаниям Рыкова и Бухарина вопрос стоял об открытии фронта Германии в войне против СССР. На этих позициях тогда стояли Тухачевский, Корк, которые входили в блок ... Дискутировался вопрос о том, как в случае открытия фронта избежать опасности наполеоновщины, военной диктатуры.

Вышинский (к Рыкову). Считаете вы Бухарина изменником?

Рыков. Таким же, как и себя. (СО. С.175.)

Вышинский (к Крестинскому). Скажите, пожалуйста, что вам известно об участии группы Тухачевского в "правотроцкистском блоке"?

Крестинский. ... Когда я в октябре 1933 года виделся с Троцким в Меране, он обратил мое внимание на то, что ориентируясь на государственный переворот, мы ни в коем случае не должны опираться только на свои троцкистские силы, потому что они недостаточны для этого, а что нужно договориться с правыми и с военными. Он обратил особое внимание на Тухачевского, человека авантюристически претендующего на то, чтобы занять первое место в армии, и который, вероятно, пойдет на многое. Он просил меня об этом передать Пятакову и переговорить самому с Тухачевским,

... Я разговаривал с ним в начале 1934 года уже после того, как с ним говорил Пятаков, передал ему свой разговор с Троцким. Тухачевский сказал, что он принципиально относится вообще положительно не только к объединению сил, но и к постановке перед ним этой задачи. Но вопрос, сказал он, требует обсуждения, выяснения возможностей, и после этого он будет договариваться на эту тему с Пятаковым. О состоянии договоренности я узнал от Пятакова в феврале 1935 года ... В дальнейшем мне приходилось несколько раз разговаривать с Тухачевским на эту тему. Это было во второй половине 1935 года, в 1936 и 1937 годах. В одном из разговоров в 1935 году он назвал мне несколько человек, на которых он опирается. Он назвал Якира, Уборевича, Корка и Эйдемана. Затем в другом разговоре, очень существенном, который происходил на VIII Чрезвычайном съезде Советов, Тухачевский поставил передо мной вопрос о необходимости ускорения переворота. Дело заключалось в том, что переворот увязывался с нашей пораженческой ориентацией и приурочивался к началу войны, к нападению Германии на Советский Союз, и поскольку это нападение откладывалось, постольку откладывалось и практическое осуществление переворота. В этот период начался постепенный разгром контрреволюционных сил. Были арестованы Пятаков, Радек, начался арест троцкистов, и Тухачевский начал бояться, что если дело будет оттягиваться, то оно вообще сорвется. Поэтому он поставил вопрос об ускорении контрреволюционного выступления. Мы обсудили этот вопрос с Гамарником и Рудзутаком и пришли к общему выводу, что Тухачевский прав. После этого я запросил письменно через Бессонова мнение Троцкого и получил от него ответ положительного характера. (СО. С.180-181.)

Вышинский. Подсудимый Розенгольц, вы в этой части подтверждаете показания Крестинского?

Розенгольц. Да, подтверждаю.

Продолжалось заслушивание подсудимых, и следует отметить, каким трудоемким и насыщенным по своему содержанию были судебные заседания процесса по делу антисоветского "правотроцкистского блока". Нелегко было вести процесс, но и обвиняемым приходилось довольно сложно отбиваться от упорных и въедливых вопросов государственного обвинителя. Если учесть, что на них в это время были устремлены и слух, и зрение сотен иностранных представителей, советских граждан, присутствовавших на суде, то необходима была великая выдержка и самообладание, чтобы и тем и другим правильно построить свое поведение в этой обстановке. И нужно отдать должное, что председательствующий В.В.Ульрих и государственный обвинитель, Прокурор Союза ССР А.Я.Вышинский со знанием дела вели процесс, что не замедлили заметить присутствовавшие на нем иностранные дипломаты и юристы. Что же касается подсудимых, то они достойно держали себя, часто вступали в полемику с Вышинским, порой старались уйти от прямых ответов и, главное, вникали до самых мелочей в существо задаваемых им вопросов. Это не был процесс вопросов и ответов, а была настоящая словесная баталия, соревнование в риторике, красноречии, остроумии, в котором ни судьи, ни обвиняемые не хотели уступать друг другу.

Обвиняемый Шарангович в своих показаниях сообщил, что изменником родины он стал с августа 1921 года и был им до ареста. Он был завербован в Варшаве, когда возвращался из польской тюрьмы в порядке обмена.

В 1936 году, рассказал он, в Белоруссии была широко распространена анемия, вследствие чего пало около 30 тыс. лошадей. "Эту меру мы провели не только по своей инициативе, но и по прямому указанию из московского центра". (СО. С.189).

"Мы приняли и проводили как практическую задачу террор: мы создали террористические группы, подготовили теракты, и в первую очередь теракт в 1936 году против Ворошилова, когда он приезжал в Белоруссию на маневры, но совершить его нам не удалось" (СО. С.192).

Вредительская работа в Узбекистане и других республиках Средней Азии велась подсудимыми Ходжаевым, Икрамовым и Зеленским по тем же направлениям, что и в других союзных республиках, теми же методами и средствами и в соответствии с директивами Рыкова и Бухарина.

В 1936 году в Ташкент на отдых приехал Бухарин, где он встречался и жил на квартирах Ходжаева и Икрамова. В беседах с Ходжаевым Бухарин спросил его о том, как они выполняют директивы правого центра. Ходжаев рассказал ему о широких планах вредительства в области ирригационных работ, по хлопку и другим отраслям экономики ... "Но Бухарина, - показал Ходжаев, - эта моя информация не удовлетворила ... и потому, что, во-первых, отсутствовали повстанческие кадры, во-вторых, отсутствовали оформленные террористические группы и, в третьих, что мы еще не были связаны с Англией. Эти три вещи произвели недовольство Бухарина" (СО. С.209).

Вышинский. Что у вас требовал Бухарин о связях с Англией?

Ходжаев. Бухарин говорил, что есть соглашение с фашистской Германией, есть намечающееся соглашение с Японией. Но когда речь идет о Среднеазиатских республиках, наиболее близкая мощная страна - это Англия. С ней надо договориться. Что мы, правые, со своей стороны примем участие, но вы ближе стоите от границы, вы сами установите связь.

Вышинский. Близко от какой границы?

Ходжаев. С Афганистаном. Там есть английский представитель.

В таком плане Бухарин вел беседы и с Икрамовым. Бухарин говорил, что в таких республиках, как Среднеазиатские, невозможно построить социализм, и им придется обязательно пройти стадию нормального развития капитализма, "Иными словами, - признал Икрамов, - он предлагал реставрацию капитализма в Узбекистане. чЯ с ним согласился, так как он меня завербовал. "Будешь действовать с нами?" "Буду".

И я открылся ему в том, что я руководитель такой же контрреволюционной организации ... Мы договорились, что вместе будем действовать ...

Бухарин тогда спросил: "Какова ваша тактика?" Я сказал: накопление сил и контрреволюционный переворот. Конечная цель - отторжение Узбекистана от Советского Союза. Он сказал: ваши средства мелочны ... Надо действовать ... и поставил перед нами ряд задач: вредительство, кулацкое восстание, создание повстанческой организации, террор" (СО. С.311).

На вопросы Вышинского в связи с установками на террор, которые он давал Икрамову, Бухарин стал отрицать свои беседы с ним на эту тему и о вредительстве. В этой связи Икрамов обвинил Бухарина во лжи.

Далее Икрамов показал, что его третья встреча с Бухариным касалась вопроса о связи с Англией. "Бухарин очень оптимистично отнесся к капиталистической стабилизации европейских стран, в особенности фашистских государств. Он сказал, что надо ориентироваться на Англию. Бухарин это подтвердил мне на съезде Советов в начале декабря 1936 года ... Он сформулировал свой ответ таким образом; если сейчас войны не будет, если скоро интервенции не будет - нашему делу капут. Могут нас всех переловить, а вопрос ускорения войны не можем решить из-за Англии, которая в некотором отношении является международным арбитром. Пока она не решится в какую-нибудь сторону ... до тех пор войны не будет ... Известно, говорил Бухарин, что англичане давно смотрят на Туркестан, как на лакомый кусочек. Если будет такое предложение, тогда англичане, может быть, скоро перейдут на сторону агрессора против Советского Союза" (СО. С.322-323).

Подсудимый Исаак Аврумович Зеленский на основе установок о вредительстве в Центросоюзе проводил линию на то, чтобы вызвать недовольство населения плохой работой по снабжению продуктами и товарами и тем самым подогревать отрицательное отношение к правительству. Он указал на то, что были случаи, когда в масло подбрасывали стекло и гвозди, осуществлена в 1936 году порча 50 вагонов яиц. Большое вредительство, по его словам, нашло место в торговле, чему способствовало отсутствие твердых цен, бесконтрольность, политика замораживания товаров, завоз их в другие районы и т.п. Все это совершалось с помощью пособников в Наркомвнуторге и Госплане. Только в Центросоюзе работало около 15% бывших меньшевиков, эсеров, анархистов, троцкистов. Этот процент был выше в областях Сибири за счет выходцев из других партий и бывших колчаковцев, а в Средней Азии за счет амнистированных басмачей.

На этом, по существу, закончились два дня судебного процесса по делу о "правотроцкистском блоке". С допросом каждого подсудимого судебное расследование шло все дальше и глубже в раскрытии преступных планов, замыслов и действий руководителей и членов этого блока. Налицо была государственная измена, намерение свержения Советской власти в СССР, ликвидация руководителей партии и Советского правительства. Однако самое главное было впереди, это - показания Розенгольца, Крестинского, Раковского, Бухарина, Ягоды. Процесс набирал свои силы, к нему проявлялся огромный интерес советского народа и мировой общественности4.

3

В начале марта 1938 года страна жила в обстановке проходившего процесса над членами "правотроцкистского блока". К нему было приковано внимание и проявлялся огромный интерес как со стороны советских людей, так и зарубежных средств массовой информации. Ход процесса широко освещался в прессе, транслировался по радио, о нем много говорили, обсуждали показания подсудимых. Дом Союзов в эти дни кишел многочисленными экспертами, журналистами, дипломатами.

На собраниях и митингах советские люди, как и во время имевших место ранее судебных процессов, с гневом и возмущением выступали и требовали сурового приговора изменникам Родины, врагам народа, представшим и на сей раз перед советским судом.

Шел третий день судебного процесса, показания давал один из активных членов блока X.Г.Розенгольц. Он рассказал о том, как по директиве Троцкого встал на преступный путь, о встречах с Седовым, указаниях на террор, о связи с военной группой в лице Тухачевского и необходимости максимального проявления бдительности к нему как человеку бонапартистского типа, о вредительстве в области внешней торговли.

Вышинский. Как ставился на встрече в Карлсбаде вопрос о войне?

Розенгольц. В отношении войны линия у Троцкого была на поражение.

Вышинский. Предполагалось, что будет война? Когда?

Розенгольц. В 1935 или 1936 годах.

Эти показания подтвердили Крестинский и Рыков. (СО. С.224-225.)

Говоря о реакции на арест Пятакова и суд над ним, Розенгольц рассказал, что после этого пришло письмо от Троцкого о как можно ускоренном осуществлении переворота Тухачевского. "Будете медлить, - писал он, - то по частям будут разгромлены все контрреволюционные силы. На приговор о расстреле Пятакова ответить террористическими актами ... в отношении руководителей партии и правительства. Максимально форсировать военный путч".

В нем говорилось также об активизации моей и Крестинского деятельности. (СО. С.227-228.)

... В конце марта 1937 года у меня на квартире было совещание с Тухачевским и Крестинским, на котором первый сказал, что он рассчитывает на возможность переворота, и указал срок до 15 мая ...

В то же время он изложил свой план военного путча, путем проникновения в Кремль, захвата и расстрела руководителей партии и правительства.

Розенгольц затем показал, что связь с Троцким по линии внешней торговли осуществляли И.Н.Смирнов, Гольцман, Геруберг, Биркенгоф, Краевский, Шостак и другие. Так, через Краевского по экспорту было передано Троцкому 300 тыс. долларов, затем еще 110 тыс. долларов. В 1934 году - 25 тыс. фунтов стерлингов и 20 тыс. марок.

"С 1923 года, по предложению Троцкого, я передавал германской разведке сведения о советских военно-воздушных силах и по другим военным и государственным секретам. Такая же связь была и у Крестинского", - сказал Розенгольц.

На вопрос Вышинского об этом, Крестинский показал, что он связался с генералом Сектом по просьбе Троцкого и договорился о получении от него 250 тыс. марок (60 тыс. долларов) в год за оказание услуг в области шпионской деятельности. (СО. С.236.). Давая свои показания, Крестинский рассказал, что он начал свою нелегальную троцкистскую деятельность в конце 1921 года, когда дал согласие Троцкому на включение его в состав центра его тайной организации, в который входили: Троцкий, Пятаков, Серебряков, Преображенский и он - Крестинский.

"Идя с содроганием на предложение Троцкого о вступлении в связь с генералом Сектом, - заявил Крестинский, - я понимал, что "это является шпионажем и изменой отечеству". Начиная с 1923 по 1930 год мы получили примерно два миллиона золотых марок, которые он направлял сначала в Москву, а затем в Париж друзьям Троцкого Росмеру, Мадлене Паз и другим. После отъезда из Берлина его миссию продолжил военный атташе Путна, а затем денежные дела перешли к самому Троцкому и Седову и "переросли в более крупные суммы".

В дальнейшем моя связь с Троцким, - показал Крестинский, - осуществлялась через советника полпредства Якубовича, который пересылал наши письма по дипломатической почте. Кроме того, была налажена связь моя и Радека через наркоминдельских работников отдела печати и иностранных корреспондентов: Баума, Юста, Гюнтера, Штельна, Вильяма Штейна и других. По дипканалу как раз и была передана установка на террор".

Крестинский подробно рассказал о встрече с Троцким в Меране, об установках на диверсии, террор и захват власти, о союзе с оппозиционными силами в городе и деревне и особенно в армии.

"С самого начала свидания в Меране считалось непререкаемо установленным, что выступление приурочивается к началу войны, поэтому мы самостоятельно, в Союзе, сроков выступления Тухачевского устанавливать не могли и не пытались. Этот вопрос выходил за пределы моей и Розенгольца компетентности: мы были связаны с Тухачевским, Рудзутаком и Рыковым, но по вопросам высокой политики, о сроках выступления разговоры велись Пятаковым. Поэтому, до осени 1936 года, до ареста Пятакова, мне не приходилось говорить ни с Тухачевским, ни с Розенгольцем. Мы ждали начала войны, начала нападения" (СО. С.253).

Затем Крестинский рассказал о своей встрече с Тухачевским на VIII Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов и его беспокойстве в отношении арестов, провалов и снятии с поста наркома Ягоды. "Очевидно здесь политическое недоверие ему. Ягоде, сказал тогда Тухачевский, как активному правому, участнику объединенного центра ... Если докопаются до этого, докопаются и до военных. Тогда придется ставить крест на выступление. Он делал вывод: ждать интервенции не приходится, надо действовать самим. Начинать самим это трудно, это опасно, но зато шансы на успех имеются. Военная организация большая, подготовленная, и надо действовать. Вот об этом надо просить дать ответ" (СО. С.254).

В ноябре Розенгольц, Крестинский и Гамарник взяли на себя руководство троцкистской организацией. Они заявили Рудзутаку, что отныне он должен считаться с ними и числить их в малочисленном, но существующем центре. В конце декабря 1936 года - начале января 1937 года из Норвегии "Троцкий ответил, что он согласен" (СО. С.255). Состоялось совещание на квартире Розенгольца, на котором был намечен срок выступления - до 15 мая.

Одновременно Крестинский встретился с тремя ответственными работниками Московской парторганизации, с которыми он поддерживал связь как со скрытыми троцкистами - Постоловским, Фурером, Корытным. Они знали московские кадры и стали готовить списки, кого надо арестовать, а кого назначать на их место.

"Но в первых числах мая начался разгром контрреволюционной организации, были опубликованы передвижения в военном ведомстве, снят Гамарник ... Тухачевский переведен в Самару, Якир из Киева, Уборевич из Белоруссии, арестованы Корк и Эйдеман. Стало ясно, что выступление становится невозможным, так что вопрос о том, чтобы переворот произошел в половине мая, стал явно недискутабельным ... (СО. С.256.)

Через несколько дней я был арестован".

В конце своих показаний Крестинский сказал, что Троцкий постоянно упрекал их в недостаточной активности в развертывании террористической и диверсионной деятельности. Это дело было централизовано, и им занимались Смирнов, затем Мрачковский, после Пятаков, в конце за него взялся Гамарник.

"Во время последней встречи с Тухачевским он настаивал на том, чтобы до контрреволюционного выступления были совершены террористические акты. Мы с Розенгольцем сомневались в их целесообразности, один Тухачевский настаивал, и мы согласились на проведение теракций против Молотова и Ворошилова. Гамарник сказал нам тогда, что у него тоже намечены кадровики исполнителей террористических актов" (СО. С.257-258).

Вышинский. После всех ваших колебаний и противоречивых заявлений, которые были здесь на суде сделаны, вы теперь признаете себя виновными в предъявленных вам обвинениях?

Крестинский. Да, признаю.

Вышинский. Вы признаете себя германским шпионом с большим стажем?

Крестинский. Фактически с 1923 года ...

Вышинский. Вы признаете себя виновным в том, что вы были активным участником "правотроцкистского блока"?

Крестинский. Да.

Вышинский. Далее вы не только участник, но и один из организаторов заговора против Советской власти?

Крестинский. Да.

Вышинский. Что вы непосредственно подготовляли и были участником подготовки антисоветского государственного переворота в СССР?

Крестинский. Да.

Вышинский. И наконец, вы были одним из участников обсуждения и подготовки террористических актов против товарищей Сталина, Молотова и Кагановича?

Крестинский. Признаю.

Вышинский (к Розенгольцу). Был ли у вас преступный замысел осуществить террористический акт против кого-либо из руководителей Советского правительства?

Розенгольц. Против Иосифа Виссарионовича Сталина.

Суд перешел к заслушиванию подсудимого Раковского, который полностью признал и подтвердил свои показания, данные на предварительном следствии.

"... В феврале 1934 года я дал телеграмму в ЦК ВКП(б), что полностью идейно и организационно разоружаюсь и прошу принять меня обратно в партию. Эта телеграмма была не искренней, я солгал. Я намеренно старался скрыть от партии и от государства о моей связи с "Интеллидженс сервис" с 1924 года ..." (СО. С.260).

По возвращении в Москву из ссылки в Астрахань, рассказал Раковский, он написал письмо Троцкому в Копенгаген и получил ответ, в котором Троцкий сумел убедить его в продолжении работы в троцкистской организации, на что он дал согласие.

Раковский показал также о том, как он стал агентом "Интеллидженс сервис", и о своей поездке по линии Красного Креста в Токио, где он был завербовал японской разведкой. "На вербовку, - заявил он, - я пошел по рекомендации советского полпреда в Японии Юренева и с санкции Пятакова.

Я вернулся из Токио, имея в кармане мандат японского шпиона ... Если Троцкий и раньше выдавал себя за идеологическое течение ... теперь мы стали школой шпионажа, вредительства, государственной измены, террора. Мы превратившись в авангард иностранной агрессии, международного фашизма ..." (СО. С.267-268).

Далее Раковский рассказал о связи Троцкого с "Интеллидженс сервис". "Вначале было решено сослать Троцкого в Астрахань, но он добился направления в Алма-Ату, поближе к китайской границе. Он рассчитывал на побег. "Мне поможет "Интеллидженс сервис", - сказал Троцкий. И тут он мне конфиденциально сообщил, что с 1926 года он вошел в преступную связь с "Интеллидженс сервис" через одного из представителей концессии "Лена-Гольдфильдс". Троцкий тогда был председателем Главконцесскома. Он уже тогда оказал некоторые услуги этой организации и помог консерваторам осуществить разрыв отношений с СССР. Он подсказал "Интеллидженс сервис" удобный вариант на возможность организации налета на Аркос. Он назвал некоторых лондонских троцкистов, работавших там, в том числе Мюллера и Миллера, через которых было обеспечено нахождение в помещении Аркоса специально сфабрикованных документов. Это дало тогда в руки министра внутренних дел Англии Джонстона Хикса повод к тому, чтобы убедить коллег в необходимости разрыва дипломатических отношений между СССР и Англией.

С Троцким я являлся другом и политическим, и личным с 1903 года. Я признаю, что, начиная с 1924 года, являлся изменником советской социалистической родины. Мы - троцкисты вели борьбу за захват власти, ликвидацию социалистического строя и возвращение к капиталистическому строю, и здесь была налицо авантюра, расчет на помощь фашистского агрессора.

Я должен заявить, что сегодня признаю себя полностью виновным. В течение восьми месяцев я запирался, отнекивался ... продолжая жить старой троцкистской контрреволюционной идеологией и тактикой. У меня много раз возникала мысль: правильно ли я поступаю, что отрицаю ... Встало мое прошлое и моя ответственность за помощь агрессорам ... и я заявил следователю, что завтра начну давать полные и исчерпывающие показания" (СО. С.282-283).

Допрос обвиняемого Бухарина занял четыре судебных заседания и был, несомненно, центральной частью процесса. На вопрос председательствующего Ульриха, подтверждает ли он свои показания на предварительном следствии об антисоветской деятельности, Бухарин заявил, что подтверждает их полностью и целиком.

"Я был одним из крупнейших лидеров "правотроцкистского блока" и признаю себя виновным за всю совокупность преступлений, совершенных этой контрреволюционной организацией" (СО. С.331). "Целью ее, - продолжил Бухарин, - была реставрация капитализма в СССР, свержение Советской власти путем насильственного ниспровержения с помощью использования войны, которая прогностически стояла в перспективе, на условиях территориальных уступок Украины, Приморья, Белоруссии в пользу Германии, Японии и отчасти - Англии" (СО. С.332).

Сказав это, Бухарин начал уходить от конкретной ответственности, заявив, что "он занимался проблематикой руководства и идеологической стороной, хотя это не снимает с него ответственности за блок" (СО. С.333). Он встал на путь отрицания показаний Ходжаева относительно указаний с его стороны об активизации вредительства. Ходжаев же подтвердил вновь свои показания об этом.

Началась полемика между Вышинским и Бухариным по вопросу об установках на вредительство и повстанческое движение. Бухарин первое отрицал, второе признавал.

Вышинский. Установка на организацию террористических актов, на убийство руководителей партии и Советского правительства у блока была?

Бухарин. Она была, и я думаю, что эту организацию следует датировать 1932 годом, осенью.

Вышинский. А ваше отношение к убийству Сергея Мироновича Кирова? Это убийство было совершено также с ведома и по указанию "правотроцкистского блока"?

Бухарин. Это мне неизвестно ...

Вышинский (к Рыкову). Что вам известно по поводу убийства С.М.Кирова?

Рыков. Я ни о каком участии правых и правой части блока в убийстве Кирова не знаю.

Вышинский. Я спрашиваю, имел ли "правотроцкистский блок" отношение к убийству Кирова?

Рыков. В отношении правой части к этому убийству у меня никаких сведений нет, и поэтому я до настоящего времени убежден, что убийство Кирова произведено троцкистами вез ведома правых.

Вышинский. Вы были связаны с Енукидзе?

Рыков. С 1933 года.

Вышинский. Он представлял в этом блоке какую часть, троцкистскую или правую?..

Рыков. Должно быть, правую.

Вышинский. Подсудимый Ягода, известно ли вам, что Енукидзе, о котором говорил сейчас Рыков, представлял правую часть блока и имел непосредственное отношение к организации убийства С.М.Кирова?

Ягода. И Рыков, и Бухарин говорят неправду. Рыков и Енукидзе участвовали в заседании центра, где обсуждался вопрос об убийстве Сергея Мироновича Кирова.

Вышинский. Имели ли к этому отношение правые?

Ягода. Прямое, так как блок правотроцкистский.

Вышинский. Имели ли к этому убийству отношение, в частности, Рыков и Бухарин?

Ягода. Прямое.

Вышинский. Имели ли вы к этому убийству отношение как член "правотроцкистского блока"?

Ягода. Имел.

Вышинский. Правду ли говорят сейчас Бухарин и Рыков, что об этом не знали?

Ягода. Этого не может быть, что когда Енукидзе передал мне, что они, то есть "правотроцкистский блок", решили на совместном заседании вопрос о совершении террористического акта над Кировым, я категорически возражал ... Я заявил, что никаких террористических актов не допущу. Я считал это совершенно ненужным.

Вышинский. И опасным для организации?

Ягода. Конечно ... Тем не менее Енукидзе подтвердил, что на этом заседании Рыков и Енукидзе сначала категорически возражали против совершения теракта, но под давлением остальной части "правотроцкистского блока" ... дали согласие. Так мне говорил Енукидзе.

Вышинский. Вы лично после этого приняли какие-нибудь меры, чтобы убийство Сергея Мироновича Кирова осуществилось?

Ягода. Я дал распоряжение в Ленинград Запорожцу ... Когда был задержан Николаев ... у него в портфеле были револьвер и дневник. И он его освободил.

Вышинский. А вы это одобрили?

Ягода. Я принял это к сведению.

Вышинский. А вы дали потом указание не чинить препятствий тому, чтобы Сергей Миронович Киров был убит?

Ягода. Да, дал ... Я подтверждаю. (СО. С.334-336.).

Затем Бухарина спросили об его отношении к террору, на что он ответил, что "Троцкий настаивал на террористической тактике, а я возражал". Вновь началась словесная баталия, и в конце концов Вышинский прямо поставил перед Бухариным вопрос: "Были ли вы сторонником террористических актов?" Последовал ответ: "Был ... примерно с 1931 года". - "Против кого?" - "Против руководителей партии и правительства", - последовал ответ (СО. С.337).

Вышинский. А в 1918 году вы не были сторонником убийства руководителей нашей партии и правительства?

Бухарин. Не был.

Вышинский. А вы были сторонником ареста Ленина?

Бухарин. ... Было два таких случая, из которых о первом я сказал самому Ленину, а о втором умолчал из конспиративных соображений ...

Вышинский. А о том, чтобы убить Владимира Ильича?

Бухарин. Говорил в первый раз о задержании на 24 часа ...

Вышинский. А если не сдастся Владимир Ильич?

Бухарин. Но Владимир Ильич, как известно, не вступал в вооруженную борьбу, он не был бреттером.

Вышинский. Вы рассчитывали, что Владимир Ильич, когда вы придете его арестовывать, сопротивляться не будет?

Бухарин. Я могу сослаться на другого человека. Когда левые эсеры арестовывали Дзержинского, он тоже не оказывал вооруженного сопротивления.

Вышинский. А на арест товарища Сталина в 1918 году не рассчитывали?

Бухарин. Не Сталина, а был план ареста Ленина, Сталина, Свердлова.

Вышинский. Всех трех?

Бухарин. Совершенно верно.

Вышинский. А насчет убийства товарища Ленина, Сталина и Свердлова?

Бухарин. Ни в коем случае. (СО. С.338.).

Вышинский. Я буду ходатайствовать перед судом вызвать сегодня на судебное заседание свидетелей по настоящему делу: бывших активных участников группы "левых коммунистов" Яковлеву, Осинского и Манцева, а также левых эсеров, членов их ЦК - Карелина и Камкова. Суд удовлетворил ходатайство государственного обвинителя.

Учитывая поведение Бухарина на процессе и его многословие при ответах, отход от ответов на конкретные вопросы, председательствующий Ульрих сказал ему, что "он имеет защитительную речь, а не последнее слово", т.е. был бы конкретнее в своих доводах. После этого Бухарин в дальнейших показаниях остановился на вопросе реставрации капитализма, говорил расплывчато, туманно, хота это должно было быть его коньком. Суть его высказываний в основном сводилась к тому, что "мы превратились в повстанческий отряд, организовали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть столь доблестное руководство Сталина, Советскую власть пролетариата" (СО. С.339-340).

В это время председательствующий суда вновь попросил подсудимого Бухарина давать показания о своей антисоветской контрреволюционной деятельности, а не читать лекцию. Добавил, что в последнем слове он может говорить все, что ему угодно.

После этого Бухарин заявил, что "это у меня не защита, это у меня самообвинение". И четко затем определил: "Если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики - государственный капитализм, хозяйственный мужик -индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат - капитализация страны" (СО. С.341).

В дальнейшем Вышинский поинтересовался тем, что когда Бухарин жил в Австрии (1912-1913 гг.), в Америке семь месяцев, был неделю в Токио проездом в Россию, имел ли он связь с полицией и не завербовали ли его. Бухарин на это ответил отрицательно.

Продолжая показания о своей контрреволюционной деятельности, Бухарин сказал, что она заложена еще в 1919-1920 годах, когда из своих учеников Свердловского университета он сколачивал группу, которая быстро переросла во фракцию, а после стала составной частью "правотроцкистского блока". Организация создавалась путем сближения с Томским, Рыковым, Углановым, потом путем приобретения новых связей среди членов ЦК. Так сформировалась верхушка этой контрреволюционной организации. Ягода стоял в стороне, но был связан с нами. Он снабжал материалами для формирования ее контрреволюционной идеологии и методов действия.

"Потом начались поиски блоков, - продолжил Бухарин. - Мое свидание с Каменевым на его квартире, с Пятаковым - в больнице, встреча с Каменевым и Томским на даче Шмидта, где обсуждалась тактика действий организации". Шла жестокая классовая борьба, тройка превратилась в нелегальный центр, к которому тесно примыкали Енукидзе и Угланов с московской организацией.

С 1932 года начинается переход к тактике насильственного ниспровержения Советской власти на основе рютинской платформы которая стала общей и для троцкистов.

После этого в 1932 году состоялось совещание трех плюс Угланов, на котором была апробирована эта платформа. В нее вошли: "дворцовый переворот", террор, курс на прямую смычку с троцкистами. Идея "дворцового переворота" исходила от Енукидзе, возглавлявшего тогда охрану Кремля. Следовательно, в то время намечался план и подбирались силы для осуществления "дворцового переворота". По этому поводу велись переговоры между Пятаковым, Томским, Рыковым, Каменевым, Зиновьевым. Пятаков рассказал тогда о встрече с Седовым и об установке Троцкого на террор. Томский ориентировался на переворот, другие - на повстанческое движение.

К этому времени относится создание заговора в Красной Армии. "Об этом я слышал от Томского. Томский и Енукидзе говорили мне, что в верхушке Красной Армии произошло в это время объединение правых, зиновьевцев и троцкистов. Мне были названы имена; Тухачевского, Примакова, Путна. Связь с правым центром шла по линии: военная группа, Енукидзе, Томский и остальные" (СО. С.250-351).

"К началу 1933 года образовался так называемый контактный центр, куда вошли различные антипартийные, контрреволюционные течения, в том числе и правые. Центральной его идеей был государственный переворот, свержение Советского правительства насильственным путем с помощью военной группы Тухачевского, Примакова, группы Енукидзе и других. Ставился вопрос о том, чтобы спровоцировать несколько кулацких восстаний под моим руководством, - сказал Бухарин.

В 1933-34 годах кулачество было разгромлено, повстанческое движение перестало существовать, центральной идеей сделался контрреволюционный заговорщический переворот. Силы заговора - это силы Енукидзе, который завербовал бывшего коменданта Кремля Петерсона, который был в свое время комендантом поезда Троцкого, и силы Ягоды, его организация в НКВД, затем - военная организация заговорщиков: Тухачевский, Корк и другие" (СО. С.873).

В ходе судебного допроса Бухарин встал на путь отрицания фактов того, что Карахан вел переговоры с немцами о территориальных уступках с санкции "правотроцкистского блока", об установке блока на террор и то, о чем он давал показания на следствии. В этой связи неоднократно завязывался острый разговор с ним Вышинского, в результате чего он заявил, что будет вынужден прекратить допрос, потому что Бухарин придерживается определенной тактики и не хочет говорить правду, прикрываясь потоком слов, крючкотворствуя, отступая в область политики, философии, теории и т.п., в то время как он обвиняется в шпионаже и является, по данным следствия, шпионом одной из разведок.

Несмотря на такое поведение, Вышинский своими вопросами буквально загонял Бухарина в угол и путем допроса других подсудимых добивался признаний Бухарина и корректного поведения с его стороны.

Бухарин в конце показаний признал, что давал поручение Семенову об организации террористические групп, за что несет полную ответственность, и что стремился через него и Чернова наладить связь с эсерами как внутри страны, так и за границей. Сам он во время своей поездки в 1936 году за границу установил связь с меньшевиком Николаевским, от которого узнал, что меньшевики, и в частности Маслов, были в курсе сделки между правыми, зиновьевцами, каменевцами и троцкистами.

Однако на этом допрос Бухарина на процессе не закончился. Впереди был не менее важный вопрос его обвинения, по которому должны были дать свидетельские показания его коллеги по 1918 году, бывшие члены ЦК "левых коммунистов" и их союзники из числа левых эсеров.

Первой давала показания Варвара Николаевна Яковлева, которая сказала, что идейным руководителем "левых коммунистов" в 1918 году был Н.И.Бухарин. Кроме него идеологию "левых коммунистов" формулировали Преображенский, Радек, Осинский. Бухарин и вся его группа была против заключения Брестского мира. Это проявилось в выступлениях в печати и партийных кругах, в нелегальной деятельности группы. Узким кругом этой группы был фракционный центр, на заседании которого в феврале 1918 года обсуждался вопрос о заключении мира с немцами. На нем член бюро Стуков по указанию Бухарина внес проект резолюции, в которой говорилось, что "в политической борьбе по вопросу о войне и мире не следует останавливаться не только перед сменой руководства в партии и правительстве, но даже не следует останавливаться и перед арестом руководящей, наиболее решительной части пролетариата в лице Ленина, Сталина, Свердлова, а в случае дальнейшего обострения борьбы не следует останавливаться даже перед их физическим уничтожением". Он добавил, что "в политической борьбе не следует останавливаться ... и перед утратой Советской власти, которая, в случае заключения мира с немцами, становится чисто формальной" (СО. С.392-393).

Этот документ, наряду с другими, по указанию Бухарина, Яковлева и Манцев изъяли в мае 1918 года и уничтожили, чтобы избежать в будущем компрометации.

Вышинский (к Бухарину). Разговор об аресте Ленина с Карелиным и Камковым был?

Бухарин. Подтверждаю, был ... И об аресте этой тройки, о которой говорила Яковлева ...

Вышинский. А как арестовать, для чего?

Бухарин. Для того, чтобы составить новое правительство. (СО. С.397-398.).

Вышинский. И кто был инициатором такого намерения, ареста Ленина, Сталина и Свердлова?

Бухарин. Инициатором его был Троцкий.

Вышинский. Вы с этим согласились, это поддерживали?

Бухарин. Да, фактически поддержал. (СО. С.418-419.)

Показания Яковлевой подтвердили Манцев, Осинский, Камков. При этом Манцев прямо заявил, что речь тогда шла о физическом уничтожении вождей партии, а Камков указал на то, что предложение об аресте Ленина было сделано Бухариным и что он был также в курсе июльского мятежа и убийства Мирбаха.

Свидетель Карелин, бывший член ЦК левых эсеров, который опознал Бухарина, хотя Бухарин вначале не признавал его, рассказал: "Блок левых эсеров с "левыми коммунистами" сложился уже к декабрю 1917 года. Переговоры тогда велись не только с Бухариным, но и с Пятаковым и Радеком. Главным вопросом определялось свержение Советского правительства и создание коалиционного правительства из левых эсеров и "левых коммунистов".

По показаниям Прошьяна, который тогда ведал боевыми делами организации левых эсеров, со стороны Бухарина в то время усилилась настойчивость по вопросу террористического акта в отношении Владимира Ильича Ленина.

Вышинский. На предварительном следствии вы говорили, что 20 лет скрывался от советского народа тот факт, что вы совместно с правыми эсерами, по настоянию Бухарина, пытались убить Ленина. Вы это подтверждаете?

Карелин. Я подтверждаю ... (СО. С.448.)

В ходе допросов свидетелей Бухарин дерзко отвечал прокурору, по нескольку раз не хотел отвечать на один и тот же вопрос или отвечал уклончиво и настаивал на своем. Он задавал свидетелям, своим бывшим коллегам и сподвижникам по борьбе против Ленина и партии множество вопросов, не имевших отношения к делу. Признавая общее руководство по тому или иному вопросу, Бухарин отрицал частности и тем самым стремился уйти от ответственности за свои действия, решения и слова, которые он совершал, принимал и говорил в то тревожное для Советской страны время.

4

В те мартовские дни 1938 года чем дальше продвигался процесс, тем больше он сталкивался со страшными сообщениями, исходившими из показаний подсудимых. Вслед за вестью о том, что в грозный и тревожный 1918 года некоторые подсудимые вынашивали планы ареста и убийства вождей революции. Председателя Совета Народных Комиссаров В.И.Ленина, на процессе выявились не менее тяжкие преступления, связанные с умерщвлением А.М.Горького, В.В.Куйбышева, В.Р.Менжинского, М.А.Пешкова, злодейским убийством С.М.Кирова. По этим фактам были вызваны и давали свои показания кроме обвиняемых свидетели, авторитетные эксперты.

Главными действующими лицами по этому обвинению, несомненно, являлись: Г.Г.Ягода (Гершель) и стоявшие за ним руководители - заговорщики во главе с Троцким, исполнители этих злодейских актов - врачи-убийцы и их сподручные,

Нужно сказать, что на сей раз Вышинский весьма четко вновь определил главное звено в лице доктора Левина, допрос которого позволил вскрыть всю преступную деятельность участников этих злодеяний и их идейных вдохновителей. Поэтому допрос подсудимого Левина начался с вопроса о том, когда, при каких обстоятельствах он познакомился с Ягодой и каковы были результаты его близости с ним?

"С Ягодой я познакомился, - рассказал доктор Левин, - еще в 20-е годы. Я лечил покойного Дзержинского, а затем Менжинского. Встречался от поры до времени с Ягодой и оказывал ему медицинскую помощь. Более частые встречи с ним стали устанавливаться примерно с 1928 года, в связи с приездом в Москву А.М.Горького.

Всем известно, что Горький смолоду болел туберкулезом в очень тяжелой форме. Он жил ряд лет до революции и после нее с 1921 года в Италии. Он стосковался о Союзе и хотел вернуться на родину. Но болезнь не позволяла этого сделать ... и он приезжал в Москву на летние месяцы ... а зимой возвращался в Италию. Я был прикреплен к нему постоянно. Во время приездов в Москву я бывал у него чрезвычайно часто. Он жил под Москвой, и я оставался у него на ночь. В этом доме также часто бывал Ягода. Там мы часто встречались. Установились отношения ... знакомых людей. Я стал также часто посещать Ягоду на дому или на даче, ибо около 1930 года стала часто хворать его жена - Авербах.

Ягода относился ко мне очень хорошо. Это мне льстило. Он присылал мне цветы, французские вина и сделал ценный подарок: предоставил мне в собственность дачу в Подмосковье, где я проживал в течение 5-6 лет со своей семьей, а также содействовал в проезде через границу без таможенного досмотра ... Конечно, это было необычное явление, но это был и необычный пациент" (СО. С.454-456).

"Я должен признаться, что такое внимание, оно даже мне льстило. Это было внимание со стороны руководителя такого органа, как ОГПУ. Я видел в этом определенное признание и доверие ко мне со стороны руководителя такого учреждения. Мне никогда не могло прийти в голову то, о чем я теперь узнал" (СО. С.457).

"В 1933 году, - продолжил доктор Левин, - Алексей Максимович решил совсем переехать в Москву со своей семьей. В начале 1933 года зимой, во время прогулки с Ягодой у него на даче, он начал со мной разговор ... о сыне Алексея Максимовича - Максиме Алексеевиче Пешкове. Он говорил, что он недоволен его образом жизни, его поведением ... ничем не занимается, злоупотребляет спиртными напитками. Это соответствовало действительности. М.А.Пешков, отец двоих детей, не имел определенных занятий, просто жил в доме отца.

Во время одной такой беседы Ягода сказал мне: "Макс ... не только никчемный человек, но и оказывает на отца вредное влияние. Отец его любит, а он пользуется этим, создает нежелательное и вредное окружение в доме у Алексея Максимовича. Его необходимо убрать. Нужно сделать так, чтобы он погиб".

Вышинский. То есть?

Левин. Добиться его смерти.

Вышинский. Значит, его убить?

Левин. Конечно.

Вышинский. И Ягода, значит, предложил вам осуществить это дело?

Левин. Он сказал: "Вы должны нам в этом помочь". Мне не нужно здесь передавать психологического ощущения, насколько мне было страшно это слушать ... Он далее сказал, что "вы знаете, кто с вами говорит, руководитель какого учреждения с вами говорит? Вы знаете, что я ответствен за политику партии и за жизнь крупных руководителей партии и правительства, а значит, за жизнь и деятельность Алексея Максимовича, а поэтому, раз это нужно в интересах Алексея Максимовича - устранить его сына, поэтому вы не должны останавливаться перед этой жертвой". Учтите, не повиноваться мне вы не можете, вы от меня не уйдете. Раз я оказал вам в этом доверие ... - вы это и должны ценить, и вы должны это выполнить. Вы никому не сможете об этом рассказать. Вам никто не поверит. Вы в этом не сомневайтесь, вы это сделайте. Вы обдумайте, как можно сделать, кого можно привлечь к этому. Через несколько дней я вызову вас". В заключение он сказал, что "невыполнение этого грозит гибелью и мне и моей семье" (СО. С.458).

Я считал, что у меня нет другого выхода, я должен ему покориться ... Конечно, очень трудно было отвертеться от его угроз, от приказов его.

Вышинский. А вы пробовали?

Левин. Я пробовал в душе отвертеться.

Вышинский. В душе, а отпора у вас не было?

Левин. Не было.

Вышинский. Пробовали протестовать, сказать кому-нибудь об этом, сообщить?

Левин. Нет, я этого не сделал, не пытался отвертеться. Я никому не сказал и принял решение ... приехал к нему. Ягода сказал мне: "Вам одному, вероятно, это будет трудно сделать. Кого вы думаете привлечь к этому делу?" Я ему ответил, что трудно ввести нового врача в дом Алексея Максимовича, там этого не любили. Но есть один врач. который бывал у Алексея Максимовича во время одного из моих отпусков, это - доктор Виноградов А.И. из санчасти ОГПУ. Его хорошо знал Крючков (он был постоянным секретарем Горького) ... В качестве консультанта я предложил профессора Д.Д.Плетнева, который бывал в этом доме. (СО. С.439.)

Так шел 1933 год. Ягода меня торопил. В это время у него возник новый замысел. При встрече Ягода часто спрашивал о состоянии здоровья В.Р.Менжинского, тогдашнего Председателя ОГПУ. Он был моим постоянным пациентом с первых лет после революции. В 1926 году у него был тяжелейший приступ грудной жабы. С тех пор он стал болеть.

Одно время его лечил профессор Шварцман из Одессы, а затем, разочаровавшись в нем, он обратился к новой рекламе, вокруг которой начался тогда большой шум, Игнатию Николаевичу Казакову. С 1932 года Менжинский был постоянным пациентом Казакова, славу которого он потом поддержал на специальном заседании Совнаркома, посвященном методу лечения Казакова.

... В октябре или ноябре он опять спросил меня о состоянии здоровья Менжинского. Я сказал, что, по моим сведениям, очень плохое. И тогда он сказал: "Зачем же тянуть? Он обреченный человек" (СО. С.459).

Вышинский. ...Не сказали ли вы Ягоде, что Менжинский может бороться еще определенный период времени?

Левин. Да, конечно.

Вышинский. А что Ягода сказал в ответ на это?

Левин. А он сказал, что "у меня есть сведения, что он живой труп".

Вышинский. Не говорил ли вам Ягода, что необходимо убить Менжинского?

Левин. Говорил.

Вышинский. И вы тогда сказали, кого для этого нужно привлечь?

Левин. Доктора Казакова.

Вышинский. Вы вызывали Казакова, для чего? Для лечения или умерщвления?

Левин. Для второго.

Вышинский. Почему именно Казакова?

Левин. Он лечил лизатами, а их Казаков приготовлял у себя в лаборатории.

Вышинский. Значит, он мог приготовить все, что угодно?

Левин. Приготовить такие лизаты, которые бы не помогали, а вредили.

Вышинский. Это равносильно яду.

Левин. Совершенно верно.

Вышинский. Обвиняемый Казаков, вы подтверждаете показания Левина?

Казаков. В основном подтверждаю.

В одной из бесед Левин сказал Казакову: "Имейте в виду, что с вами будет разговаривать Ягода". 6 ноября 1933 года Казакову позвонили, вскоре за ним пришла машина от Ягоды, и его доставили к первому подъезду ОГПУ.

"Ягода меня встретил и спросил, - сказал Казаков, - как вы находите здоровье Менжинского? Я ответил, что Менжинский сейчас, после перенесенных припадков бронхиальной астмы, находится в тяжелом состоянии. Дальше он меня спросил: "А говорили вы с Левиным?" Я ответил: "Да, говорил". "Так чего же вы умничаете, заявил Ягода, почему вы не действуете?" (СО. С.466).

Я спросил, что от меня нужно? Он повторил, что я должен повидаться с Левиным и выработать метод, который помог бы ускорить наступление смерти Менжинского. Я совершенно растерялся. Из страха я подчинился".

Затем Левин рассказал, что Ягода имел разговор с Крючковым, в связи с чем последний показал, что Ягода ему прямо сказал, что "необходимо устранить Максима Пешкова. Убить Максима. Дело не в Максиме, а главным образом в Горьком. Надо уменьшить активность Горького, она мешает некоторым людям" (СО. С.468).

Крючков тогда спросил Ягоду: "Что же мне делать?" - и получил ответ: "Вы знаете, что Алексей Максимович любит Макса. Смерть Макса будет большим ударом по Горькому и превратит его в безобидного старика. Вы должны убить Макса". При этом Ягода добавил несколько угрожающих фраз. "Я принял предложение. Ягода тогда сказал мне: вы раньше пили с Максом, теперь начнете его спаивать" (СО. С.468).

Левин далее показал, что в результате совместных вредительских действий 10 мая 1934 года умер Менжинский, а на следующий день, Максим Пешков.

Через несколько дней после похорон его снова вызвал Ягода и сказал: "Ну вот, теперь вы совершили эти преступления, вы всецело в моих руках, и вы должны идти на то, что я вам сейчас предложу, гораздо более серьезное". "Затем он обрисовал мне политическое положение в стране, заявил, что смена власти неизбежна, что во главе движения стоят Рыков, Бухарин, Енукидзе. "А для того, чтобы это произошло скорее ... нам нужно устранить с политической арены некоторых членов Политбюро, а также Алексея Максимовича Горького. Это историческая необходимость" (СО. С.469-470).

Раньше Ягода говорил мне подумать о том, какую другую кандидатуру я бы мог взять на себя. На этой встрече я назвал Валериана Владимировича Куйбышева, и что к этому можно привлечь профессора Д.Д.Плетнева и секретарей: Горького - Крючкова и Куйбышева - Максимова".

Вышинский. Подсудимый Ягода, вы подтверждаете показания Левина?

Ягода. Да, подтверждаю.

Вышинский. Вы такое поручение давали?

Ягода. Да, давал.

Далее Левин рассказал о том, как он действовал при возбуждении заболеваний и их обострении у своих пациентов. В отношении Куйбышева применялись сердечные средства без перерывов. Припадок с ним произошел в кабинете, остальное все сделал Максимов. Он дал возможность Куйбышеву одному уйти из Совнаркома, пройти мимо амбулатории, где сидели врачи, приехать домой и подняться на третий этаж.

Во вред здоровью Горького ему были рекомендованы длительные и утомительные прогулки, чрезмерный физический труд. Он был склонен к заболеванию гриппом, и, когда все его близкие заболели в Москве гриппом, Крючков вынудил его вернуться из Крыма в Москву. Горький сразу же заболел, и ему давались усиленные дозы лекарств. Сердечный мотор терял свои силы и наконец не выдержал. В отношении Горького применялись от 30 до 40 ампул камфары в сутки, 2 ампулы стрихнина, 2 ампулы дигалена, 4 ампулы кофеина.

Таковы были действия и их последствия, которые врачи-убийцы предпринимали в отношении своих высоких пациентов по указанию Ягоды и стоящих за его спиной руководителей заговорщического блока.

Заговорщическую, подрывную и террористическую деятельность Ягоды конкретно и весьма полно осветил в своих показаниях на процессе бывший его секретарь Буланов. "За годы работы у Ягоды в качестве личного секретаря и секретаря наркомата я привык смотреть на все глазами Ягоды ... Ягода сделал из меня полностью преданного ему человека, в отношении которого он знал, что этот человек его не выдаст, и поэтому ни в разговорах, ни в разговорах при мне с другими он не делал никаких секретов ... Отсюда - моя осведомленность о преступлениях, которые известны от него" (СО. С.488).

"Примерно в 1931 году Ягода сказал мне, что он - правый. О заговоре я впервые узнал от него в 1934 году. Постепенно отдельными беседами Ягода вводил меня в курс контрреволюционной работы. От него я узнал, что правые объединились с троцкистами и зиновьевцами ... что для достижения власти в их распоряжении остается единственное средство - это насильственный способ прихода к ней путем вооруженного переворота".

Главные роли в перевороте играли Енукидзе со своей сферой влияния в Кремле и Ягода с аппаратом НКВД. Сам Ягода в случае удачи переворота должен был занять должность Председателя Совнаркома, Томский должен был остаться руководителем профсоюзов, секретарями ЦК - Рыков и Бухарин, но совершенно в другой роли. Председателем ЦИК, назначался Енукидзе.

Ягода сильно увлекался Гитлером, и его книга "Моя борьба" являлась для него настоящим пособием. Ягода проводил параллель между Бухариным и Геббельсом и говорил, что Бухарин у него будет не хуже Геббельса. Таким образом, должен быть создан во всем послушный ему государственный аппарат, а Бухарин стать в его руках марионеткой.

Вооруженный переворот Ягода приурочивал к войне, а успех должен быть достигнут путем уступок и концессий. "Тогда же я услышал, что Крестинский и Карахан - это целиком их люди, причем не только ответственные, но и умеющие работать в контрреволюционном смысле. Гораздо позже я услышал фамилию Тухачевского, который должен был в будущем правительстве занять пост народного комиссара обороны" (СО. С.490).

Говоря о связях с троцкистами, Буланов сказал, что Ягода давал указания по оперативной линии о свертывании ряда дел на них и оказывал помощь в их работе. Так, он дал указание Угланову о его линии поведения, не арестовал Дрейцера, активного троцкиста, через Молчанова предупредил Смирнова, а затем сам посетил его в тюрьме и разговаривал с ним, как надо держаться.

"Когда было вынесено решение об аресте Каменева, Ягода послал меня и Паукера, начальника Оперативного отдела, арестовать Каменева. Паукер был доверенным Ягоды и связником с Енукидзе. Молчанов, начальник Секретно-политического отдела НКВД, и Волович, заместитель начальника Оперативного отдела, арестовывали Зиновьева. Волович и Паукер были германскими разведчиками. Все они причастны к правой контрреволюционной организации. По инструкции они должны были арестовать Каменева и Зиновьева, но обыска не делать".

Вышинский. Вам известно, где хранился секретный архив Рыкова?

Буланов. Он у Ягоды.

Вышинский. Заговорщический архив?

Буланов. Если он не был заговорщическим, едва ли Рыков такое надежное место искал.

Далее Буланов рассказал о покушении на жизнь Ежова на основании решения об этом центром исключительно с политическими целями. Это была одна из мер обеспечения их от провала как участников заговора. По указанию ЦК партии Ежов наблюдал за следствием по делу об убийстве С.М.Кирова, и Ягода был обеспокоен и уверен в том, что Ежов придет к раскрытию заговора. Ягода делал все, чтобы дезинформировать Ежова, в связи с чем прятались, утаивались соответствующие документы и сообщения.

"И все-таки к началу первой трети 1936 года Ягода сказал прямо ... что он уже теперь убежден, что Ежов стоит настолько на правильном пути, что нужны какие-то решительные меры, чтобы локализовать реально назревшую опасность" (СО. С.493).

"В первой половине 1936 года я узнал впервые, что в свое время Ягоде было известно о том, как было организовано убийство Кирова. Однажды он сказал в моем присутствии, что "кажется Ежов докопается до ленинградского дела". Он предупредил меня об исключительной конспирации этого сообщения и, пообещав "в случае чего" оторвать голову, сказал, что ему было известно, что готовится покушение на Сергея Мироновича Кирова, что в Ленинграде у него был верный человек, заместитель начальника управления НКВД по Ленинградской области В.И.Запорожец и что он организовал дело так, что убийство Николаевым Кирова было облегчено, проще говоря, было сделано при прямом попустительстве, а значит, и содействии Запорожца".

"Я помню ... был случай чуть ли не провала, когда по ошибке охрана за несколько дней до убийства Кирова задержала Николаева и что у него в портфеле была найдена записная книжка и револьвер, но Запорожец вовремя освободил его. Ягода мне также говорил, что "сотрудник Ленинградского управления НКВД Борисов был причастен к убийству Кирова. Когда члены правительства приехали в Ленинград и вызвали в Смольный этого Борисова, чтобы допросить его как свидетеля убийства Кирова, Запорожец, будучи встревожен этим и опасаясь, что Борисов выдаст тех, кто стоял за спиной Николаева, решил Борисова убить. По указанию Ягоды Запорожец устроил так, что машина, которая везла Борисова в Смольный, потерпела аварию. Борисов был при этой аварии убит, и таким образом они избавились от опасного свидетеля" (СО. С.493-494).

Опасность провала была настолько очевидна, заявил Буланов, что Ягода решил убить Ежова путем отравления его квартиры и кабинета, в котором должен был работать Ежов в здании НКВД. "Эту акцию выполняли я и порученец Ягоды - Саволайнен".

Отвечая на вопрос Вышинского об интересе Ягоды к ядам, Буланов сказал: "Я знаю, что он свел чрезвычайно близкое знакомство с рядом химиков, давал прямое задание об организации химической лаборатории" (СО. С.495). Она должна была находиться в распоряжении Ягоды, так как в его арсенале не было достаточного количества ядов, необходимых для определенных заговорщических целей, целей убийства.

"Для осуществления переворота нужны будут все средства - и вооруженное выступление, и провокация, и даже яды, потому что иногда ... бывают моменты, когда нужно действовать медленно и чрезвычайно осторожно, а бывают моменты, когда нужно действовать и быстро, и внезапно. Смысл слов Ягоды был такой, что все средства хороши и церемониться в применении средств не следует" (СО. С.495).

Далее Буланов показал, что убийство Алексея Максимовича Горького произведено по указанию Ягоды. То же самое было сделано и в отношении Менжинского и по личным мотивам, чтобы стать Председателем ОГПУ. В этой связи Ягода несколько раз инструктировал доктора Казакова у себя в кабинете.

После таких показаний на процессе Ягода признался, что он подтверждает свое участие в убийстве Менжинского и Максима Пешкова. Буланов же со своей стороны назвал других участников этих преступлений, и в частности убийства А.М. Горького - Рыкова, Бухарина и Енукидзе, т.е. головку "правотроцкистского блока".

Буланов сообщил также суду, что Ягода через него передавал четыре-пять раз по 20 тыс. долларов связнику Троцкого, ибо Троцкий, как заявил Ягода, испытывал материальные затруднения.

Показания Левина и Буланова произвели весьма омерзительное, отвратительное впечатление не только на тех, кто присутствовал на процессе, но и на тех, кто читал о них в прессе или слушал сообщения по радио. Однако все ждали показания главного убийцы, одного из лидеров "правотроцкистского блока", мечтавшего стать советским Гитлером - Генриха Ягоды (Гершеля).

В своих показаниях Ягода рассказал: "Начало моей антисоветской деятельности надо отнести к 1928 году, когда я вступил в антисоветскую организацию правых. Этому предшествовали мои разговоры с Рыковым, с которым у меня были довольно дружеские отношения. Особенность моего положения в организации правых заключалось в том, что я, как заместитель Председателя Объединенного Государственного политического управления, в то время не мог участвовать в открытой контрреволюционной борьбе правых и находился в законспирированном положении. О такой моей роли в организации правых знали несколько человек: Рыков, Бухарин, Угланов, Смирнов А.П. (Фома), Томский" (СО. С.502).

На первом этапе борьбы правых против Советской власти, как сказал Ягода, его роль заключалась в том, что он снабжал руководителей правых: Рыкова и Бухарина тенденциозно подобранными секретными материалами, которые они использовали в своей борьбе против партии.

В дальнейшем, когда правые перешли на нелегальное положение в своей борьбе с Советской властью, на него была возложена задача ограждения организации правых от провала. И по этой договоренности он на протяжении ряда лет принимал все меры к тому, чтобы оградить организацию, особенно ее центр от провала. Виною тому, что Советская власть и органы НКВД только в 1937-1938 годах смогли вскрыть и ликвидировать контрреволюционную деятельность организации правых и "правотроцкистского блока", является его предательская работа в системе Народного комиссариата внутренних дел.

"Эту свою вину я целиком и полностью признаю перед советским судом. Наряду с этим ответственность все это должны разделить со мной сидящие здесь на скамье подсудимых в первую очередь - Рыков и Бухарин. В 1931 году, в период активной нелегальной деятельности правых ... руководители центра правых потребовали от меня внедрения на руководящую работу ОГПУ активных участников организации правых" (СО. С.503).

"Так, по предложению Томского в 1931 году начальником Секретно-политического отдела ОГПУ, призванного вести борьбу с правотроцкистскими организациями, был назначен Молчанов. К этому же периоду относится создание мною в аппарате ОГПУ группы правых из его работников, в которую вошли: Прокофьев, Молчанов, Миронов, Буланов, Шанин и другие.

В 1932 году, в связи с общим планом на свержение Советской власти, по предложению Томского я установил связь с Енукидзе, ибо ведущей идеей правых ... была ставка на контрреволюционный переворот путем захвата Кремля. Моя роль в организации, роль человека, занимавшего должность заместителя Председателя ОГПУ, в руках которого находились технические средства переворота, т.е. охрана Кремля, воинские части и т.д., была поставлена в центре внимания, и именно поэтому была установлена мною связь с Енукидзе (тогда он занимал пост секретаря ЦИК СССР) - одним из руководителей заговорщической работы правых" (СО. С.503).

Серьезные коррективы, по словам Ягоды, внес в план "дворцового переворота" приход к власти в Германии фашистов. После этого была взята ориентация на фашистскую Германию. "Когда речь шла о "дворцовом перевороте", то имелось в виду арестовать, свергнуть руководство Советской власти, партии и, свергнув Советскую власть, восстановить капиталистические отношения в стране, то чего Бухарин в течение его допроса не имел смелости заявить четко и точно, то я на этот вопрос отвечаю положительно. Какой общественно-политический строй мы восстановили бы в стране после свержения Советской власти, я отвечаю прямо - капиталистический строй" (СО. С.504).

"С Енукидзе я встречался систематически с 1932 года и неоднократно обсуждал вопросы о так называемом "дворцовом перевороте". С его слов я узнал, что в Кремле была создана военная заговорщическая организация, которая в любой момент готова была совершить переворот. От него я также узнал и относительно ориентировки на германский фашизм, пришедший к власти в 1933 году.

В то же время оформился центр, блок троцкистов, правых и зиновьевцев, который через Рыкова и Бухарина был связан с меньшевиками и эсерами. От Енукидзе мне также стало известно, что в январе 1934 года готовился государственный переворот с арестом состава XVII съезда партии".

"Я должен заявить суду, что под моим покровительством в самом аппарате ОГПУ, а затем НКВД существовала группа моих сторонников, группа шпионов различных иностранных разведок. О шпионской деятельности Запорожца, Гая, Воловича, Паукера, Винецкого и других я знал, но в интересах заговора благоприятствовал их работе, считая их ценной силой при реализации заговорщических планов и особенно по линии связи с иностранными разведками. Несомненно, что через этих шпионов иностранные разведки были осведомлены о моей принадлежности к организации правых и моей роли в ней, о существовании и деятельности всего "правотроцкистского блока". Именно через Виннецкого была организована связь с заграничным центром меньшевиков, с Николаевским" (СО. С.504).

Кроме того, заявил Ягода, известны были и другие связи блока с иностранными государствами, как, например, Карахана, который вел переговоры с германскими фашистскими кругами. От Карахана Ягоде стало известно, что "Троцкий давно уже ведет переговоры с немцами и слишком "ангажировался", обещав им за помощь в борьбе с большевиками много лишнего, отдать им Украину, а японцам - Приморье". Карахан потребовал от меня информацию об организации "правотроцкистского блока" по Союзу для переговоров с фашистскими кругами. С кем он виделся персонально, я скажу на закрытом совещании" (СО. С.505).

"Говоря о террористической деятельности блока, и моей в частности, я должен заявить суду, что попытки со стороны некоторых обвиняемых представить меня как профессионала-террориста неверны по существу своему ... Дело в том, что ни один из террористических актов не совершен мною без директивы "правотроцкистского блока" (СО. С.505).

"Во-первых, убийство Кирова. Как обстояло дело? В 1934 году, летом, Енукидзе сообщил мне об уже состоявшемся решении центра и "правотроцкистского блока" об организации убийства Кирова. В принятии этого решения принимал непосредственное участие Рыков. Из этого сообщения мне стало известно, что троцкистско-зиновьевские группы ведут конкретную подготовку этого убийства. Я пытался возражать, приводил целый ряд аргументов о нецелесообразности и ненужности этого террористического акта. Я даже аргументировал тем, что за совершение террористического акта над членами правительства в первую очередь ответственность несу я, как лицо ответственное за охрану членов правительства. Мои возражения не были приняты во внимание и не возымели своего воздействия. Енукидзе настоял на том, чтобы я не чинил никаких препятствий этому делу, а террористический акт, говорил он, будет совершен троцкистско-зиновьевской группой. В силу этого я вынужден был предложить Запорожцу, который занимал должность заместителя начальника управления НКВД по Ленинградской области, не препятствовать свершению террористического акта над Кировым. Спустя некоторое время Запорожец сообщил мне, что органами НКВД был задержан Николаев, у которого были найдены револьвер и маршрут Кирова. Николаев был освобожден. Вскоре после этого Киров был убит этим самым Николаевым. Таким образом, я категорически заявляю, что убийство Кирова было проведено по решению "правотроцкистского блока". По решению этого же центра были произведены террористические акты и умерщвление Куйбышева, Менжинского и Горького".

"Я указал Енукидзе на менее опасный способ и напомнил ему ... о том, что при помощи врачей был умерщвлен Менжинский. Енукидзе ответил, что убийство Кирова должно осуществиться так, как намечено и что убийство это взяли на себя троцкисты и зиновьевцы, а наше дело - не мешать" (СО. С.507).

"Я заявляю, что сидящие здесь на скамье подсудимых Рыков, Бухарин и другие несут полную ответственность за террористические акты. Я заявляю, что по их решению эти акты были осуществлены. Как это было сделано, это лучше меня скажут врачи", - добавил Ягода.

Вышинский. Какова была роль подсудимых Рыкова и Бухарина в умерщвлении А.М.Горького?

Ягода. Со слов Енукидзе я знал, что они принимали участие в обсуждении этого вопроса.

Вышинский (к Бухарину). Вам известно ... что враждебное отношение к Горькому имело место не только со стороны Троцкого, но и троцкистов?

Бухарин. В 1935 году Томский мне сказал, что Троцкий готовит какую-то враждебную акцию против Горького ...

Вышинский. Следовательно, вы знали, что идет речь о враждебном акте против Горького?

Бухарин. Да.

Далее показания давал Крючков, который заявил, что он предательски убил Максима Горького и его сына Максима Пешкова, что оба убийства он совершил по указанию и под влиянием угрозы Ягоды.

Обвиняемый Плетнев сказал, что его показания совпадают с показаниями Левина и что он несет одинаковую с ним ответственность за совершенные преступления.

После этого Вышинский попросил предоставить слово медицинской экспертизе, заключение которой зачитал профессор Бармин и дал ответы на поставленные перед ней вопросы.

Вопрос. Был ли какой-нибудь контроль ... при приготовлении лизатов И.Н.Казакова?

Ответ. Никакого контроля не было, ибо в то время метод их изготовления был Казаковым абсолютно засекречен.

Вопрос. Сыграло ли решающую роль приготовление Казаковым лизатов щитовидной железы, придатка мозга и мозгового слоя надпочечников в ухудшении здоровья тов. В.Р.Менжинского?

Ответ. Применение указанных выше лизатов ... при тяжелом сердечном заболевании, которым страдал В.Р.Менжинский, было недопустимо, и это не мог не знать И.Н.Казаков ...

Вредные действия этих лизатов усугублялись тем, что В.Р.Менжинскому в течение длительного времени применялись препараты наперстянки, действие которых под влиянием лизатов безусловно усиливалось.

Такое сочетание методов лечения не могло не привести к истощению сердечной мышцы больного и тем самым к ускорению наступления его смерти.

Под медицинским заключением подписались эксперты:

Заслуженный деятель науки, профессор Д.А.Бармин,

Заслуженный деятель науки, профессор Н.А.Шерешевский,

профессор В.Н.Виноградов,

профессор Д.М.Российский,

доктор медицинских наук В.Д.Зипалов.

Свидетельские показания дал также врач М.Ю.Белостоцкий, представивший доказательства неправильного лечения А.М.Горького путем большого количества внутривенных вливаний. Затем медицинская экспертиза ответила на вопросы государственного обвинителя, связанные с умерщвлением А.М.Горького, В.В.Куйбышева, В.Р.Менжинского, А.М.Пешкова, и признала действия врачей и методы их лечения противозаконными и преступными, направленными на умышленное их умерщвление.

Оставалось еще целых три дня процесса, на котором должны быть заслушаны: обвинительное заключение Прокурора Союза ССР, выступление защиты, последнее слово каждого обвиняемого и вынесен приговор суда. Таким образом, предстояли еще три дня самой напряженной и ответственной работы судей, Прокурора, защиты и мучительных испытаний для подсудимых.

В своей обвинительной речи Прокурор А.Я.Вышинский подчеркнул, что впервые советскому суду приходится рассматривать дело о таких преступлениях и злодеяниях. Процесс до конца разоблачил природу "правотроцкистского блока" как наемной агентуры фашистских разведок.

"Бухарины и Рыковы, Ягоды и Булановы, Крестинские и Розенгольцы ... и другие - это та же "пятая колонна". ... Это один из отрядов фашистских провокаторов и поджигателей войны, действующих на международной арене" (СО. С.554).

"Обвиняемый Ягода подтвердил на суде, что убийство Кирова совершено по прямому решению "правотроцкистского блока", что это решение было осуществлено Ягодой, на которого была возложена эта позорная обязанность. И эту обязанность Ягода выполнил" (СО. С.597).

Ягода подтвердил на суде, что Рыков и Бухарин участвовали в принятии этого решения, что Енукидзе и Рыков принимали участие в заседании центра, где обсуждался вопрос об убийстве С.М.Кирова, и в обсуждении вопроса о его убийстве. Сейчас в точности установлено, что убийство товарища Кирова было совершено при ближайшем участии Ягоды. "Я считаю доказанным, - заявил Вышинский, - что убийство совершено при ближайшем участии Рыкова и Бухарина. По заданию их блока жертвами стали А.М.Горький, В.Р.Менжинский, В.В.Куйбышев и сын Горького - М.А.Пешков. Коварную роль в этом сыграли врачи-убийцы. Как видно, Ягода не просто убийца. Это убийца с гарантией на не разоблачение".

Последнее слово подсудимые произносили в том же порядке, что и давали показания на судебном расследовании. Почти все из них, за небольшим исключением, обращались к суду с просьбой оставить им жизнь и давали обещание искупить свою вину перед партией и советским народом.

Подсудимый Рыков в последнем слове сказал: "Я изменил Родине. Эта измена выразилась в сношениях с заклятыми врагами Советов, в ставке на поражение. В своей борьбе "правотроцкистский блок" использовал весь арсенал средств борьбы, которые когда-либо применялись заговорщическими организациями. Мы готовили государственный переворот, организовывали кулацкие восстания и террористические ячейки, применяли террористические методы борьбы" (СО. С.650).

"Я хочу использовать последнее слово для того, чтобы ... повлиять на тех моих бывших сторонников, которые до настоящего времени не арестованы и не разоружились ... чтобы они знали, что я всех, кто сохранился в моей памяти ... выдал, всех разоблачил. Я хочу, чтобы те, кто еще не разоблачен и не разоружился, чтобы они немедленно и открыто это сделали ... поняли, что разоружение ... дает какое-то облегчение, избавляет от того чудовищного груза, который вскрыт настоящим процессом. В этом разоружении у них единственное спасение" (СО. С.634).

Весьма длинным, путаным и крючкотворным было выступление с последним словом Бухарина. Он заявил, что "этот процесс, который в серии других процессов является заключительным, раскрывает все преступления, изменническую деятельность, исторический смысл и корень нашей борьбы против партии и Советского правительства" (СО. С.678).

"... Я признаю себя виновным в измене социалистической родине, в организации кулацких восстаний, в подготовке террористических актов, в подготовке заговора - "дворцового переворота" ... Я был руководителем, а не стрелочником контрреволюционного дела. Из этого вытекает, что я многих конкретных вещей мог не знать, что я их действительно не знал, но это ответственности моей не снимает.

... Я, однако, признаю себя виновным в злодейском плане расчленения СССР, ибо Троцкий договаривался насчет территориальных уступок, а я с троцкистами был в блоке" (СО. С.682).

"Часто объясняют раскаяние различными, совершенно вздорными вещами вроде тибетских порошков и т.п. Я про себя скажу, что в тюрьме, в которой я просидел около года, я работал, занимался, сохранил голову. Это есть фактическое опровержение всех небылиц и вздорных контрреволюционных россказней ...

Говорят о гипнозе. Но я на суде, на процессе вел и юридически свою защиту, ориентировался на месте, полемизировал и всякий, даже не особо опытный человек в соответствующих отделах медицины, должен будет признать, что гипноза вообще не может быть" (СО. С.687).

"Я буду теперь говорить о себе, о причинах своего раскаяния ... Около трех месяцев я запирался. Потом я стал давать показания. Причины тому заключаются в том, что в тюрьме я переоценил все свое прошлое ... Теперь ... мы разгромлены, разбиты, раскаялись в своих ужасных преступлениях ... И нужно быть Троцким, чтобы не разоружиться. Троцкий был главным мотором движения. И наиболее резкие установки - террор, разведка, расчленение СССР, вредительство - шли в первую очередь из его источника" (СО. С.689).

"... Я a priori могу предположить, что Троцкий и другие мои союзники по преступлениям и IV Интернационал ... будут пытаться защитить нас, и в частности меня. Я эту защиту отвергаю, ибо стою коленопреклоненным перед страной, перед партией, перед всем народом.

Чудовищность моих преступлений безмерна, особенно на новом этапе борьбы СССР. Пусть этот процесс будет последним тягчайшим уроком".

"С этим сознанием я жду приговора. Дело не в личных переживаниях раскаявшегося врага, а в расцвете СССР, в его международном значении", - заключил Бухарин.

Обвиняемый Левин сказал в своем последнем слове: "Тяжесть моих преступлений я переживал всегда, переживаю и теперь ... особенно, когда я узнал, каким преступником был Ягода уже в 1932 году, когда я узнал, в чьих интересах совершал свои преступления и на какой преступный путь бросил меня Ягода. Если бы не было Ягоды, я никогда бы не был преступником.

Умереть изощренной смертью, конечно, тяжело. Если вы, граждане судьи, найдете возможным согласиться с доводами моего защитника ... и дадите возможность мне остаток жизни посвятить своей Родине и искупить честной работой свои преступления ... то я прошу даровать мне жизнь" (СО. С.691).

Буланов, выступая с последним словом, сказал: "Если на минуту допустить, что заговор таких ... вождей осуществился ... если бы они действительно дорвались до власти (он имел в виду Бухарина, Рыкова, Ягоду. - Примеч. автора), то мне кажется, что Гитлер, которого образцом для себя считал Ягода, позеленел бы от зависти.

Тяжелы мои преступления, никакого оправдания у меня нет ... Мне особенно тяжело уходить из жизни с сознанием, что ты умираешь за неправое дело, из-за людей, физиономия которых, к сожалению поздно, но стала ясна мне" (СО. С.693).

"Мое падение началось тогда, - заявил Ягода, - когда Рыков ... предложил мне скрывать от партии свои правые взгляды. Был один Ягода - член партии, и стал другой Ягода - изменник Родины, заговорщик".

"... Я знаю свой приговор ... Я не хочу лицемерить и заявлять, что я хочу смерти ... Тяжело умереть с таким клеймом ... Я обращаюсь к суду с просьбой, если можно, простите" (СО. С.696).

12 марта в 21.25 вечера военная коллегия Верховного суда удалилась в совещательную комнату для вынесения приговора. Совещание длилось шесть с половиной часов и закончилось в 4.00 утра 13 марта 1938 года. Вынесенный приговор гласил:

Именем закона Союза Советских Социалистических Республик. Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе: Председательствующего - Председателя военной коллегии Верховного Суда Союза ССР армвоенюриста В.В.Ульриха, членов: заместителя председателя военной коллегии верховного Суда Союза ССР корвоенюриста И.О.Матусевича и члена военной коллегии Верховного суда Союза ССР диввоенюриста Б.И.Ивлева, при секретаре - военном юристе 1 ранга А.А.Батнере, с участием государственного обвинителя - Прокурора Союза ССР тов. А.Я.Вышинского и членов Московской коллегии защитников т.т, И.Д.Брауде и Н.В.Коммодова - в открытом судебном заседании в г. Москве, 2-13 марта 1938 года рассмотрела дело по обвинению Н.И.Бухарина, А.М.Рыкова, Г.Г.Ягоды, Н.Н.Крестинского и других (всего 21 человек) в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1а, 58-7, 58-9, 58-11 УК РСФСР, Иванова, Зубарева, Зеленского - предусмотренных также ст. 58-13 УК РСФСР.

Военная коллегия Верховного суда Союза ССР приговорила: 18 человек к высшей мере наказания - расстрелу с конфискацией всего личного имущества, Д.Д.Плетнева - к тюремному заключению, сроком на 25 лет, X.Г.Ракововского - к 20 годам и С.А.Бессонова - к 15 годам тюремного заключения.

На этом закончился процесс по делу антисоветского "правотроцкистского блока", длившийся десять дней. И нужно сказать и отдать должное, что до последнего момента все подсудимые вели себя и держались стойко и твердо, не сгибаясь под тяжестью предъявленных им обвинений. Они смело вступали в полемику с прокурором, доказывали свою правоту, сознавали свою вину, но готовы были идти на все, лишь бы в какой-то степени защитить свою былую честь и дела, которые они совершали до того, как связали свою судьбу с "правотроцкистским блоком".

Они правильно оценивали существо своего морального и политического падения и связывали его с изменником и предателем Троцким и двуличным "идеологом" Бухариным.

Подсудимые подтверждали, что к ним не было применено физического насилия в ходе следствия, а даже наоборот, некоторые из них, как, например, Бухарин, Бессонов, Крестинский, Раковский и другие, сами задавали излишнюю работу следственным органам, хотя при этом пользовались правом получения литературы и работы над своими научными трудами.

Самое главное, что никто из них не пытался делать заявления о каком-либо физическом или моральном давлении на них, в целях получения нужных следствию показаний. Даже на вопрос прокурора на процессе о том, имеют ли они заявления по тому или иному случаю, отвечали отрицательно. Если бы на них было какое-то давление, то несомненно, что такие обвиняемые, как Бухарин, Рыков, Ягода, Крестинский, знавшие хорошо юридическое право и выступавшие порой на процессе резко против Вышинского, не замедлили бы заявить об этом.

Зато Троцкий, нужно сказать, давал о себе знать из-за границы. Он много шумел в отношении этого и других процессов в Москве, заявляя, что судят его единомышленников за идеи. В своих публикациях он писал о Крестинском, Раковском, Розенгольце, давая им высокопарные характеристики и понося при этом Сталина. Он подчеркивал свою солидарность с ними, протестовал против судилищ и преследований в Советском Союзе.

Однако в это время и после звучал также и здравый смысл в заявлениях и высказываниях иностранных представителей о прошедших процессах и особенно о последнем. Так, американский журналист Уолтер Дюранти, присутствовавший на процессе, впоследствии писал в своей книге "Кремль и народ": "Это был, по существу, заключительный процесс, потому что к этому времени дело стало ясным: прокуратура овладела фактами и научилась распознавать врагов доморощенных и импортированных. Прежние колебания и сомнения теперь рассеялись, так как процессы один за другим (и в особенности, по-моему, процесс "генералов") постепенно восполнили картину, которая во время убийства Кирова была столь не ясной и хаотичной ...".

Последний московский процесс давал ответ не только на вопросы о том, кто убил Кирова и других видных советских и партийных деятелей, он поставил точку в деле ликвидации основ "пятой колонны" в Советском Союзе.

По этому поводу бывший американский посол в Москве Д.Э.Дэвис, когда Германия напала на СССР, писал: "В России не было так называемой "внутренней" агрессии, действовавшей согласованно с немецким вермахтом ... В России не оказалось судетских генлейнов, словацких тиссо, бельгийских дегрелей или норвежских квислингов. Все это фигурировало на процессах 1937-1938 годов, на которых я присутствовал лично, следя за их ходом ...

Теперь совершенно ясно, что все эти процессы, чистки и ликвидации, которые в свое время казались такими суровыми и так шокировали весь мир, были частью решительного и энергичного усилия сталинского правительства предохранить себя не только от переворота изнутри, но и от нападения извне. Оно основательно взялось за работу по очистке и освобождению страны от изменнических элементов. Все сомнения решились в пользу правительства.

В России 1941 года не оказалось представителей "пятой колонны" - они были расстреляны. Чистка навела порядок в стране и освободила ее от измены".

С этими выводами американского посла трудно не согласиться.


М.С. Докучаев

Примечания:

1. Супруга Бухарина - А.М.Ларина (Лурье) впоследствии заявила, что по возвращении с Пленума Бухарин написал письмо "К будущему поколению руководителей партии" и попросил ее заучить его текст, а письмо уничтожить. В нем он бичевал НКВД и Сталина. 50 лет жена якобы держала в памяти это письмо до того, как его опубликовали. Сомнительно, было ли это письмо и не придумала ли его она сама. - Примеч. автора.
2. По данным Б.Локкарта, бывшего главы английской миссии в Москве. Троцкий сотрудничал с англичанами начиная с 1917 года, и оказывал им тогда активную помощь. - Примеч. автора.
3. Это указывает на то, что Бухарин, как и Троцкий, был английским агентом. - Примеч. автора.
4. Читатель, несомненно, заметил, что в этой главе дается более детальное изложение хода судебного процесса. Это делается специально для того. чтобы можно было полностью ознакомиться с материалами предварительного следствия, хода судебного разбирательства и вынести свое собственное мнение о виновности подсудимых.

ВАЖНЫЕ КНИГИ

  Б.Г.Соловьев, В.В.Суходеев.
«ПОЛКОВОДЕЦ СТАЛИН»
Как фальсифицируется предыстория войны
Масштаб и объем работы Сталина
Полководческая деятельность Сталина
Цена достигнутой Победы
Великий политик и государственный деятель
Сталин в оценке современников
ОТ АВТОРОВ
БИБЛИОГРАФИЯ
  П.Краснов «МИФ О РЕПРЕССИЯХ»
МИФ О СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 1)
МИФ о СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 2)
МИФ О СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 3)
Хотите знать правду о том, кто и за что был осужден в 30-х годах?
Читайте главы из вышедшей в 1998 году книги Героя Советского Союза генерал-майора Михаила Степановича Докучаева, посвященные "московским процессам".
Глава Х. Борьба с внешней контрреволюцией
Глава ХI. Троцкий - заговорщик, агент империализма
Глава ХII. Убийца Г. Ягода
Глава ХIII. Убийство С.М. Кирова
Глава ХIV. Смутное время
Глава ХV. Московские процессы
Глава ХVI. Процесс военачальников
Глава ХVII. Третий процесс, или финал
  А.Н.Голенков «СТАЛИН БЕЗ НАВЕТОВ»
Ленин и Сталин
Преемник
Из отставших в передовые
Наше дело правое, мы победили
От разрухи к могуществу
Неподсуден
Послесловие
  С.Миронин
«Разоблачая антисталинские мифы»
Сталинский порядок
Миф о «Голодоморе»
Миф о «Большом терроре»
Миф о «Геноциде переселенных народов»
Миф о «Ленинградском деле»
Миф о сталинском антисемитизме
Миф о «паранойе» Сталина
Миф о разгроме генетики
Заключение
Использованная литература
Примечания
  С.Миронин «ТАЙНЫ ГОЛОДА 30-х»
Тайны голода 30-х
Сколько погибло людей во время голода
Что на самом деле произошло в 1932 году
Версии о причинах голода
Продолжаем изучать причины голода
Кто виновен в голоде 30-х?
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
  А.Мартиросян «200 мифов о Сталине»
Сталин и Великая Отечественная война
Сталин и репрессии 1920-х—1930-х годов
Сталин: биография вождя
Сталин и достижения СССР
Сталин после войны. 1945—1953 годы
© 2017 Проект "Правда о Сталине", all rights reserved
О проекте,Пользовательское соглашение,Ссылки, О разработке сайта, Обратная связь,Объявления
Сталин-Главная,Личность Сталина,Правда о репрессиях,Коллективизация, Экономический подъем,Вторая мировая,Сталин и церковь,Разоблачение лжи,Библиотека

Сайт построен на базе системы управления контентом разработанной: ООО «Кибер Технологии». Яндекс.Метрика