Ваш регион:    
  

  
 
 
Из отставших в передовые

С середины 1929 года в Советской стране развернулось общее наступление социализма, заключавшееся в преимущественном развитии тяжелой промышленности и коллективизации в сельском хозяйстве (ликвидации кулачества как класса, ликвидации буржуазных, нэпманских элементов в экономике). Все это делалось в полном соответствии с намеченным еще Лениным планом строительства социализма, по программе конкретных мероприятий, выработанных коллективным разумом партии, вопреки ничтожному меньшинству ее членов, представленных в руководстве ВКП(б) также меньшинством.

Итак, в тридцатые годы с нэпом было покончено. Нэп, конечно же, оживил торговлю, стимулировал определенное экономическое развитие. Но вызвал и серьезные экономические трудности.

В 1923 году был издан правительственный декрет «О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах)». Трестам была предоставлена широкая хозяйственная автономия. Они сами устанавливали цену на продукцию. Делали все, за что сейчас и выступают апологеты «рыночной экономики». К чему это привело? Естественно, тресты погнались за прибылью. С этой стороны у них все было в полном ажуре. Если 1922 год они закончили с убытком 3 млн. руб., то только за неполный 1923 год получили 79 млн. руб. чистой прибыли. Хуже другое.

В погоне за прибылью тресты поднимали цены на продукцию, вызвав серьезные диспропорции в соотношении цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Осенью 1923 года (и об этом говорилось на XIII партконференции) в стране разразился настоящий экономический кризис. Его углубление было приостановлено срочными мерами централизованного характера.

Кризис в условиях нэпа – о нем абалкины и поповы вспоминать не любят. А тогда он заставил задуматься многих отечественных специалистов. Ведь вопрос касался проблем, актуальных и сегодня: о сочетании централизованного руководства и хозяйственной самостоятельности предприятий, о роли и природе прибыли в условиях общественной собственности на средства производства. Коммерческие начала, хозрасчет в деятельности предприятий, даже в соответствии с утверждаемым центром тогда плановым заданием, привели к тому, что экономика, выражаясь современным языком, приобрела затратный характер. Встал вопрос о прекращении связи хозрасчета с прибылью. Был предложен в качестве основного показатель снижения себестоимости выпускаемой продукции. Само собой, большое внимание уделялось насыщению рынка товарами. В 1929 году ЦК ВКП(б) принял постановление «О реорганизации управления промышленностью», в котором не только был узаконен новый, перспективный показатель работы предприятий (разница между заданной и фактической себестоимостью), но и предусматривалась его тесная связь с соблюдением высокого качества продукции. В дополнение к этому в 1930 году была проведена кредитная реформа, заменившая вексельное (коммерческое) кредитование прямым банковским. В результате этих преобразований прибыль потеряла оценочную и стимулирующую функцию, сохранив лишь учетную, перестала дезорганизовать производство. Добавим, что такое положение сохранялось в народном хозяйстве вплоть до печально знаменитой реформы 1965 года.

Устранение затратной ориентации предприятий способствовало снижению издержек производства, удешевлению и повышению качества продукции. Темпы развития промышленности резко возросли и составили в первой пятилетке, когда закладывалась основа индустриализации страны, в среднем 22 процента ежегодно. (По оценкам авторитетных советских и зарубежных экономистов, эти темпы уже в 1989 году составили менее половины одного процента.) Гибкость и эффективность хозяйственного механизма тридцатых годов, пришедшего на смену изжившему себя нэпу, позволила совершить то, что во всем мире назвали «русским чудом». Красноречивее любых слов его характеризуют сухие на первый взгляд цифры. За четверть века, предшествовавшей второй мировой войне, точнее с 1913 по 1938 год, промышленное производство увеличилось: во Франции – на 93,2%, в Англии – на 113,3%, в США – на 120%, в Германии – на 131,6%, в СССР – на ... 908,8% (девятьсот восемь и восемь десятых процента!).

А фальсификаторы продолжают талдычить, что отказ от нэпа, дескать, подорвал советскую экономику. Однако в их нестройный и визгливый хор нет-нет да вплетаются отрезвляющие нотки. В этой связи весьма примечательная публикация в номере первом за 1989 год журнала «Литературная Грузия». Мы имеем в виду статью «Некоторые мысли по поводу современной «сталинианы», принадлежащую перу писателя Л.Хаиндрава. Примечательна она, в частности, тем, что написана человеком, стоящим на антисталинских позициях, не скрывающим своих в значительной мере антисоциалистических убеждений (который к тому же был некогда репрессирован по политическим мотивам). Тем не менее позиция писателя Л. Хаиндрава вызывает даже уважение. Он следует принципу «Платон мне друг, но истина дороже». Как бы ни были близки ему антисталинские публикации, «разоблачающие культ личности», писатель восстает против лжи, навороченной ретивыми «разоблачителями» вокруг непростой, неоднозначной проблемы: «Разве невдомек авторам, упрекающим Сталина за ускоренную индустриализацию, что по сложившемуся к 30-му году международному положению стало ясно: войны... не избежать? В Германии рвались к власти национал-социалисты, получившие не только молчаливое одобрение, но и финансовую поддержку от реакционных кругов Запада... Только слепой мог не видеть, что над советским Приморьем... нависла смертельная угроза. Ведь буквально недели не проходило, чтобы кто-нибудь из японских государственных деятелей не выступил с агрессивными призывами против СССР... Можно ли было в такой обстановке... не бросить все силы на усиленную индустриализацию страны в кратчайшие сроки? Тысячу раз был прав Сталин, на XVI съезде ВКП(б) сказавший о положении, в котором находился тогда СССР, со всей ответственностью, на которую способен государственный деятель такого масштаба: «Мы отстали от передовых держав на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние за 10 лет или нас сомнут». А сейчас некоторые авторы, причем иные с высокими научными степенями, с наивным видом, который может ввести в заблуждение только простака и человека вовсе невежественного, утверждают, что следовало продолжать нэп, то есть по существу оставить страну безоружной перед могущественными противниками и на Западе и на Востоке».

И это пишет человек, стоявший, повторяем, на антисталинских позициях. В этом легко убедиться, если ознакомиться с его статьей полностью.

Когда фальсификаторов и циников (глумиться над трудовым подвигом советских людей, строивших Магнитку, Уралмаш, создававших Кузбасс, прокладывавших Каракумский канал и т.д., стало дурной модой целого ряда «демократических» печатных изданий, радио и телевидения) припирают фактами к стенке, они все равно продолжают цепляться за догмы антисталинизма. Да, кисло соглашаются они, индустриализация была необходима и состоялась. Но вот, мол, сельскому хозяйству был нанесен непоправимый удар. Они снова оживляются и произносят, либо пишут гневные тирады о том, как Сталин, презрев заветы Ленина, насильно погнал крестьян в колхозы, довел страну до голода, под видом ликвидации кулачества как класса репрессировал «справных мужиков».

Первая советская пятилетка, берущая отсчет с 1928 года, была бы полным блефом, если бы наряду с индустриализацией не ставила также задачу коллективизации. Социалистическое переустройство промышленности, не сопровождающееся таким же социалистическим переустройством села – это экономический нонсенс и политический бред. Вместо процветающего, динамично развивающегося народного хозяйства мы имели бы при таком подходе дисбалансированную, трудноуправляемую экономику, социальные перекосы в обществе, полную неспособность защитить себя от внешней угрозы.

Теперь, что касается завета Ленина. В 1919 году в «Экономической политике в эпоху диктатуры пролетариата» Владимир Ильич писал: «Пролетариат, свергнувший буржуазию, делает этим самым решительный шаг к уничтожению классов и... для довершения этого пролетариат должен продолжать свою классовую борьбу, используя аппарат государственной власти и применяя различные приемы борьбы, влияния, воздействия по отношению к свергнутой буржуазии и по отношению к колеблющейся мелкой буржуазии» (Т.39. С.281–282).

Пожалуй, даже школьникам известно, что к мелкой буржуазии Ленин относил и крестьянство. Которое при социализме должно будет работать «по одному общему плану, на общей земле» (Т.36. С.297).

Уже в 1929 году разными формами кооперации было охвачено 80 процентов крестьянских хозяйств, и они давали больше хлеба, чем кулаки-индивидуалисты. Нелишне напомнить, что разжиревшие в годы нэпа кулацкие хозяйства ярко проявили в 1928 году свою капиталистическую сущность, о которой раньше предупреждал партию Ленин (и которую упорно не желал видеть Бухарин). Осознавая себя монополистами хлебного производства, они искусственно вызвали нехватку зерна в стране. Отказываясь продавать его государству, кулаки не просто срывали план хлебозаготовок. Они фактически бросили вызов социализму, который лишал их права безнаказанно эксплуатировать батраков, наживаться на рабочих, диктовать цены государству, на интересы которого им было глубоко наплевать. Это была настоящая проба сил. Либо диктатура пролетариата должна была принять кулацкие условия, либо должна была сломать вражеский саботаж – как экономическими, так и политическим методами.

Такова объективная подоплека курса на коллективизацию. Игнорируемая фальсификаторами историческая правда заключается в том, что к этому времени ущербное, основанное на нэпманской экономике, развитие страны завело нас в тупик. Прежде всего это выразилось в обесценивании рубля, в инфляции. Денег у крестьян становилось все больше, а купить на них товаров можно было все меньше. Другими словами, отказ от исчерпавшего себя нэпа, необходимость резкого подъема тяжелой промышленности, уроки, преподанные большевикам, рабочему классу, всему народу капиталистическими элементами города и деревни, объективно способствовали исторически неизбежной, полезной для дела социализма коллективизации сельского хозяйства.

«Реформаторы» и их предтечи, «прорабы перестройки» считают, что личность свободна лишь тогда, когда она свободна от всего, кроме собственности. В частности, считают они, личность должна владеть землей. По их логике выходит, что до коллективизации крестьянство было свободным, а коллективизация его закрепостила. Так ли это?

Представим, что все крестьяне стали фермерами – сбылась мечта «прорабов» и «реформаторов». А теперь посмотрим, что из этого вышло бы. Как известно, земля не является одинаковой по своему плодородию. Более плодородные участки требуют меньше затрат для обработки их. Известно также, что земель с низким плодородием гораздо больше. Поскольку цены на сельхозпродукцию определяются условиями производства на худших землях, то в выигрыше окажутся фермеры, у которых лучшие участки. Далее. «Реформаторам» невредно было бы знать, что земельные участки находятся на неодинаковом расстоянии от рынков сбыта продукции. То есть в выигрыше окажутся те хозяева, чьи земли вблизи железнодорожных станций, автострад и т.д. Чтобы поднять плодородие земли, чтобы компенсировать лишние затраты на транспортировку продукции, понадобятся немалые средства. Далеко не все фермеры будут ими обладать. Так неужели не ясно, что частная собственность (в данном случае – на землю) сама по себе исключает всякое экономическое равенство. А всякое экономическое неравенство автоматически исключает свободу личности.

Но и это, господа «реформаторы», еще не все. В условиях товарного производства каждый производитель трудится и добивается успеха в обстановке жесткой конкуренции. Он может обеспечить себе прочное существование лишь в том случае, если уничтожит на рынке побольше своих конкурентов, в идеале – всех. В этой конкурентной борьбе нет места слабым. Выживают, как в джунглях, сильнейшие. Маломощные же фермеры разоряются. Какая участь их будет ждать? Кое-кто пойдет к победителям (скупившим земли разоренных) наниматься в батраки. Если в их рабочей силе не будут нуждаться в деревне, придется податься в город и продавать свою рабочую силу там... История повторяется. Точнее, может повториться, если не остановить зарвавшихся «реформаторов», чьи «реформы» в области сельского хозяйства большинству будущих фермеров готовят только нищету и прозябание.

Причем фермеру угрожают не только безжалостные конкуренты, владеющие лучшими участками земли. Ему, индивидуальному собственнику, грозят экономическим разорением многие случайности. Стоит ему заболеть, например, или того хуже, разразится засуха – эти и многие другие факторы в любой момент могут оставить его без урожая. Вот и вылетит ферма в трубу, несмотря на трудолюбие и рачительность хозяина.

И наконец, фермерское хозяйство является не только изощренным средством экономического закабаления личности (тут и о банковских кредитах с драконовскими процентами не худо бы вспомнить), но и не менее изощренным средством ее отупления. Чтобы выжить, фермер должен будет трудиться от зари до зари, не зная отдыха, отпуска. Эту сторону фермерской жизни за рубежом наши «реформаторы» обходят молчанием. Хотя нет никаких оснований полагать, что отечественные фермеры будут трудиться в более комфортных условиях чем их зарубежные коллеги. Скорее наоборот. О человеке же, чьи помыслы целиком сосредоточились исключительно на одном и том же – на способе добывания хлеба насущного с обильно политой потом земли, хорошо сказано у Г.В.Плеханова: «Пока мысль человека не выходит за пределы его хозяйства, до тех пор мысль эта спит мертвым сном...» Убить мысль, убить личность – вот чего на самом деле добиваются «реформаторы», мечущие громы и молнии в адрес коллективизации.

Называя ее насильственной, они, стало быть, полагают, что нищета, разорение, кулацкая кабала являлись для крестьян благом. В действительности же колхозы явились для трудового крестьянства единственным спасением от беспросветной жизни, от кулаков-кровососов. Колхозники были заинтересованы в развитии общественного хозяйства, в укреплении социализма. Кулаки, напротив, вели беспощадную борьбу против коллективизации, против социализма, которые означали их гибель как класса. «Реформаторы», на всех перекрестках крича о том, что надо дать народу волю, землю, установить экономический плюрализм, являются потомками тех «друзей народа», о которых Ленин писал: «Поскребите «народного друга»... и вы найдете буржуа».

Несусветной ложью можно назвать утверждение, что голод в ряде регионов СССР в 1931–1933 годах был вызван коллективизацией. Разумеется, колхозное строительство сопровождалось ошибками. Были случаи несправедливого раскулачивания. В создании колхозов кое-где имела место неоправданная гигантомания. Местные руководители, бывало, страдали процентоманией, игнорировали предупреждения партии о дифференцированном, осторожном подходе к вовлечению крестьянства в колхозы. Партия направила в деревню тысячи отборных коммунистов, значительно улучшив тем самым пропагандистскую и организаторскую работу, укрепив смычку рабочего класса с крестьянством. Однако квалифицированных специалистов в области современного сельского хозяйства на первых порах не хватало.

Пути исправления ошибок намечались оперативно, гласно, самокритично. В январе 1930 года вышло постановление ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Огромное значение имела написанная тогда же статья Сталина «Головокружение от успехов» (читатель может найти ее в 12-м томе сочинений И.В.Сталина), явившаяся холодным душем для многих бюрократов, дискредитировавших и опошлявших колхозное строительство. Сейчас нам говорят, что Сталин-де в этой статье свалил свою вину на подчиненных. Чушь, конечно, если не забывать, что решение о коллективизации в соответствии с ленинским планом принимал не единолично Сталин, а партия, ее съезд, а руководил ею коллегиальный орган – ЦК. Кстати, сама статья тоже написана не по прихоти Сталина, – по заданию Политбюро ЦК ВКП(б).

Безусловно, основной причиной голода явилась сильнейшая засуха, помноженная на яростное сопротивление кулачества. Только недостаток места мешает нам подробно рассказать о бандитизме и саботаже со стороны последних. Поджоги колхозных амбаров и отравление колхозного скота – цветочки в этой борьбе не на жизнь, а на смерть. Люди платили своей жизнью, причем кулаки не щадили ни женщин, ни детей. Кое-где для подавления кулацких банд пришлось использовать оружие. Только благодаря диктатуре пролетариата на этот раз удалось избежать гражданской войны и ликвидировать целый класс эксплуататоров до того, как он сумел бы померяться с социализмом силами на равных. Новейшая история подтверждает справедливость марксистско-ленинского (и в той же мере сталинского) вывода о необходимости обобществления в сельском хозяйстве на относительно раннем этапе строительства социализма. Малейшее затягивание решения этого вопроса чревато потерей власти рабочим классом, прогрессивными силами. Ибо социализм в восточной Европе был подавлен прежде всего там, где в наиболее полном виде сохранилось мелкотоварное крестьянское хозяйство (Югославия, Польша).

Когда советские колхозы и совхозы вздохнули наконец полной грудью, когда эксплуататорский кулацкий элемент был навсегда вычеркнут из нашей жизни, продовольственная проблема была решена практически в течение одного года. Уже в 1934 году отменили карточную систему. В магазинах стало появляться все больше самых разнообразных и высококачественных продуктов питания. На столе трудящихся в достатке было то, что ныне давно и прочно попало в разряд дорогих деликатесов.

26 января–10 февраля состоялся XVII съезд партии, которая к этому времени насчитывала свыше 1,8 млн. членов, около 1 млн. кандидатов. С отчетным докладом ЦК выступил Сталин. Партии было с чем прийти к съезду, было что сказать народу. В то время, как в капиталистических державах объем промышленного производства (с 1929 по 1933 г.г.) сократился в среднем на 25%, в СССР он вырос вдвое. Если на Западе трудовые массы нищали, а из-за мирового экономического кризиса миллионы безработных и бездомных погибали от голода (не желая кормить народ себе в убыток, а тем более бесплатно, буржуазия уничтожала запасы продовольствия), то в Советского Союзе безработица была ликвидирована, жизнь становилась богаче духовно и материально. И это несмотря на то, что значительные средства нам приходилось тратить на оборону. Ведь пример Советского Союза вдохновлял пролетариат Запада на борьбу за свои права. Мировая буржуазия усиленно готовилась к войне, зная, что залогом сохранения ее власти, ее собственности, ее исключительных прав может быть только уничтожение СССР.

На съезде отмечалось, что наша страна из отсталой аграрной превратилась в могучую индустриальную. В СССР, бесспорно, был построен фундамент социализма – как в сфере экономики, так и в сфере общественной жизни. В промышленности социалистический сектор составлял 99,5% , в сельском хозяйстве 84,5%, в торговле – 100%. На полях 224 тысяч колхозов и 5 тысяч совхозов работало свыше двухсот тысяч тракторов (а ведь Ленин всего за десять лет до того мечтал о 100 тысячах тракторов!), трудилось более двухсот тысяч агрономов, зоотехников, инженеров, почти два миллиона механизаторов.

А национальный доход, выросший с 35 млрд. руб, в 1930 году до 50 млрд. руб. в 1933-м! А фонд заработной платы увеличившийся за три года в два с половиной раза! А завершившаяся ликвидация неграмотности населения! А создание тысяч новых клубов, театров, библиотек, кинофикация и радиофикация! А выпуск новых газет и журналов, рост тиражей книг с самой низкой в мире стоимостью! Именно в тот период за СССР закрепилось название «самой читающей в мире страны»!

С большевистской принципиальностью съезд вскрыл также многие недостатки в народном хозяйстве, в практике идеологической работы. Надо сказать, что уже тогда кое-кто предлагал ослабить диктатуру пролетариата, даже вообще покончить с государством. Сложностей, путаницы хватало. И неудивительно – ведь шли по бездорожью, неторенным путем, без чьей-либо помощи, постоянно атакуемые врагами, создавшими вдоль границ СССР так называемый «санитарный кордон против большевизма». Тем ценнее, что ленинская генеральная линия партии победила: всего через 10 лет после смерти вождя в стране был построен социализм, двумя опорами которого явились индустриализация и коллективизация.

Почему же индустриализация и коллективизация сегодня правителями и их приспешниками официально преданы анафеме, отвергаются как якобы ошибочный и даже... преступный (!!!) путь развития страны? Договариваются до такого абсурда, что Сталин настаивал на этом курсе, «искажая» ленинизм. Чтобы подвести черту под подобными утверждениями, еще раз прибегнем к первоисточнику, еще раз обратимся к прошлому. Ибо прошлое – не просто лучший, но единственный учитель. Как все настоящие учителя, оно признает точность, ясность и, бескорыстно обогащая нас знаниями, требует лишь одного – прилежания в изучении фактического материала. Так будем же добросовестными учениками и откроем Ленина – том 43, страница 206-я: «...Каковы же элементы различных общественно-экономических укладов, имеющихся налицо в России... 1. патриархальное, т.е. в значительной степени натуральное крестьянское хозяйство; 2. мелкое товарное производство (сюда относится большинство крестьян из тех, кто продает хлеб); 3. частнохозяйственный капитализм; 4. государственный капитализм; 5. социализм.

...какие же элементы преобладают? Ясное дело, что в мелкокрестьянской среде преобладает, не может не преобладать мелкобуржуазная стихия... и главным предметом спекуляции является хлеб.

Главная борьба развертывается именно в этой области. Между кем и кем идет эта борьба... Между четвертой и пятой ступенями в том порядке, как я перечислил сейчас? Конечно, нет... мелкая буржуазия плюс частнохозяйственный капитализм борется вместе, заодно, и против государственного капитализма, и против социализма».

Ленинская мысль крайне важна в связи с тем, что вождь, намечая тогда перестройку (а не «перестройку»-переломку) народного хозяйства, четко и недвусмысленно определил основного противника перестройки – мелкого хозяйчика. Или, по нынешней терминологии, – фермера, кооператора. Ленин отдавал себе отчет в том, что без перенимания опыта крупнокапиталистического производства, без использования так называемого государственного капитализма (когда частный капитал действует под контролем государства и, хотя извлекает дивиденды, не может влиять на политику государства в социальной области, равно как бессилен влиять на эту политику путем инвестиций), нечего и мечтать вытащить страну из вековой отсталости. Однако он и помыслить не мог, что его именем будут прикрываться те, кто самого опасного врага социализма сделали героем «перестройки».

Кстати, именно здесь, на 211-й странице мы читаем страстный призыв не жалеть «диктаторских приемов» ради достижения великой цели – превращения страны в передовую державу. Иначе «варварская Русь» погибнет под натиском мировой буржуазии. Значит, надо не останавливаться «перед варварскими средствами борьбы против варварства».

«...учителя социализма говорили не зря и подчеркивали не напрасно «долгие муки родов» нового общества, причем это новое общество опять-таки есть абстракция, которая воплотиться в жизнь не может иначе, как через ряд разнообразных, несовершенных конкретных попыток создать то или иное социалистическое государство» (Там же. С.212).

Экономические законы социализма только-только познавались и применялись. Поэтому глубина ленинского анализа не может не восхищать. А сопоставляя его анализ с сегодняшним днем, еще больше поражаешься силе ленинского ума, как бы проникавшего взором сквозь годы и предостерегавшего нас от таящихся на пути строительства социализма опасностей.

Хотя инициаторы и исполнители «перестройки» и «реформ» восьмидесятых-девяностых годов уверяли нас с самого начала, что речь идет об укреплении и даже возрождении (!!!) экономики, Ленин (на чью нэповскую модель постоянно ссылаются означенные деятели) прямо говорил, что нэп «означает переход к восстановлению капитализма в значительной мере» (Т.44. С.159–160). Там же на странице 226 он писал, что если за представителями государственного капитализма уследить легко, то за кооператорами – трудно. Но совершенно убийственно для апологетов «перестройки» и «реформ» звучат следующие определения: «Кооперация есть тоже вид государственного капитализма, но менее простой, менее отчетливо очерченный, более запутанный и потому ставящий перед нашей властью на практике больше трудностей. Кооперация мелких товаропроизводителей... неизбежно порождает мелкобуржуазные, капиталистические отношения, содействует их развитию, выдвигает на первый план капиталистиков... Свобода и права кооперации, при данных условиях России, означает свободу права капитализму» (Т.43. С.225). Однако среди хулителей так называемой командно-административной экономики (на наш взгляд, примитивный, неудачный термин) появлялись и те, кто, фальсифицируя, ссылались на Ленина, искаженно цитировали его, даже «обосновывали» «перестройку» ленинскими идеями. Хотелось бы привести еще одно высказывание Владимира Ильича. Отвечая на вопрос, мыслимо ли осуществить непосредственный переход от тогдашнего состояния России к социализму, он заявил: «Да, мыслимо до известной степени, но лишь при одном условии. ...Это условие – электрификация. Если мы построим десятки районных электрических станций.., если мы проведем энергию от них в каждое село, если мы добудем достаточное количество электромоторов и других машин, тогда не потребуется переходных ступеней (выделено мной. – А.Г.) ... или почти не потребуется» (Т.43. С.328-329).

Ленин называет даже конкретный срок, говоря о том, что это условие потребует 10 лет для работ первой очереди. Говорит он и о возможности сокращения этого срока. То есть нэп – это было, в условной оценке, всерьез и надолго, но вовсе не навсегда.

В 1920 году по зданию Ленина государственной комиссией был разработан единый государственный перспективный план развития народного хозяйства на основе государственной же электрификации России (ГОЭЛРО). В разработке плана участвовали свыше 200 деятелей науки и техники. Ленин назвал ГОЭЛРО второй программой партии и выдвинул формулу: «Коммунизм – это есть Советская власть плюс электрификация всей страны» (в докладе на VII Всероссийском съезде Советов, который напечатан в 43-м томе Полного собрания сочинений).

План ГОЭЛРО был рассчитан на 10–15 лет. Он состоял из программы А (восстановление и реконструкция дореволюционной энергетики) и программы Б (строительство 30 новых районных электростанций). Намечалось довести суммарную годовую выработку электроэнергии до 8,8 млрд. квт/ч, что почти в восемь раз превышало уровень 1913 года.

По основным показателям план ГОЭЛРО был выполнен к 1931 году. Выработка электроэнергии в стране достигла 10,7 млрд. квт/ч. К 1935 году (через 13 лет после его утверждения Совнаркомом) план ГОЭЛРО был перевыполнен. Годовая выработка электроэнергии составила почти 15 млрд. квт/ч. За этими цифрами стоит рост выпуска чугуна, стали, добычи угля, нефти, выпуска станков, моторов, производства сельхозпродукции. Причем, плановые показатели были превышены почти по всем отраслям народного хозяйства. Страна крепла, прочно становилась на две экономические опоры, одной из которых явилась социалистическая промышленность, другой – социалистическое сельское хозяйство.

Вот где ответ на вопрос, отказались мы от временных капиталистических услуг в развитии экономики (нэп) в силу созданных трудом народа и под руководством партии объективных условий или отказались от них в результате «злых козней» Сталина?

Примечательны два высказывания известного английского буржуазного политика Ллойд-Джорджа. Первое, сделанное в палате общин английского парламента, относится к 1921 году:

«Дикий, экстравагантный коммунизм, существовавший в России год-два или даже несколько месяцев назад, меняется... Читайте прошедшие московскую цензуру радиотелеграммы: они содержат откровения, указывающие на полный поворот к капиталистам, к частной инициативе. Ленин произнес такие речи, которые могли бы быть произнесены моим достопочтенным другом, министром колоний».

Второе, также сделанное им же с трибуны парламента, относится к 1930 году:

«Коммунистические вожди, взялись за осуществление плана, который по своему объему и значению превосходит все, что знала история в области великих и смелых предприятий. Проекты Петра Великого по сравнению с планами Сталина никнут в своей незначительности. Сталин берется оборудовать современнейшими фабриками, машинами, орудиями производства Россию, которая больше всей Европы и одновременно организована хуже всех европейских стран».

Классовый противник отдал должное грандиозности развернувшегося социалистического строительства. Заметим также, что в обоих высказываниях фигурируют личности (Ленин, Петр Великий, Сталин), которые суть выразители коренных преобразований в стране. Руководитель в тот период значил ничуть не меньше, и от его личности, и от силы его характера зависели многие судьбоносные решения. Но Сталин – кость в горле антикоммунистов. Вот почему, будучи бессильны принизить его выдающуюся роль в индустриализации и коллективизации (но не только в этом), они пытаются оболгать оба величайшие свершения.

Состоявшийся в январе-феврале 1934 г. съезд впервые не принял специальной развернутой резолюции по отчетному докладу ЦК, с которым выступил Сталин. Он полностью одобрил политическую линию и практическую работу ЦК, заявил, что «положения и задачи, выдвинутые в докладе, дают исчерпывающую установку для дальнейшей работы». Интересно, что доклад менее всего был похож на славословие в адрес социалистического строительства. Разумеется, он содержал перечень наших достижений. Однако нисколько не приукрашивал картину. Не только доклад Сталина, но и выступления делегатов характеризовались критической направленностью. Остро вскрывались недостатки и в резолюциях съезда. Вот краткий перечень «узких мест» в экономике, о которых свободно, раскованно и деловито говорилось на съезде: черная и цветная металлургия, нефтяная база, производство ширпотреба, животноводство. В области животноводства, по словам Сталина, земельные органы «стараются замазать вопрос, а иногда... пытаются даже скрыть от общественного мнения страны действительное положение.., что совершенно недопустимо для большевиков» (Стенографический отчет XVII съезда ВКП(б). С.23).

Между прочим, Сталин критиковал также недостатки в развертывании товарооборота между городом и деревней, между районами и областями народного хозяйства. Этому, по его мнению, мешало то, что некоторые руководители-коммунисты стали считать, что «советская торговля является якобы пройденной стадией, что нам надо наладить прямой продуктообмен, что деньги скоро будут отменены... что незачем развивать торговлю, ежели стучится в двери прямой продуктообмен… Они не понимают, – продолжал далее Сталин, – что продуктообмен может прийти только на смену... в результате идеально налаженной советской торговли, чего у нас нет и в помине и что не скоро будет у нас». Эти резкие слова читаем на 26-й странице упомянутого стенографического отчета. А на 34-й находим жесткую критику уравниловки в системе оплаты труда, требование внедрения хозрасчета, предупреждение о «далеко еще не ликвидированном канцелярско-бюрократическом методе руководства» (который столь пышно расцвел в нашей стране за годы «перестройки», и особенно «реформ», ибо ныне за год канцелярии плодят столько бумаг, сколько их, наверное, не было за все десятилетие 30-х). Следует отметить, что Сталиным были подвергнуты осуждению «лица с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков... Как быть с такими работниками? Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на заслуги в прошлом... Их надо смещать с понижением по должности и опубликовывать об этом в печати».

То есть партия большевиков, пусть и окрыленная успехами, не желала мириться с недостатками, хотела строить социализм с большей эффективностью, и говорила об этом со всей большевистской принципиальностью.

В этой главе уже сообщалось читателю о ряде достижений, с которыми СССР пришел к XVII съезду партии. Хотелось бы добавить к ним следующую небольшую справку. В результате первой пятилетки, когда весь капиталистический мир бился в судорогах сильнейшего кризиса, Советский Союз занял: по общему машиностроению – 1 место в мире, по производству сельхозмашин – 1 место в мире, по производству электроэнергии – 3 место в мире, по производству чугуна и стали – 2 место в мире, угля – 4 место в мире и т.д.

К этому времени состоялась практическая эмансипация женщин. Их бесправное положение, отмененное Октябрем де-юре, приобрело новое раскрепощенное социалистическое содержание де-факто в тридцатых годах. Там же, на странице 25-й читаем сталинские слова:

«...Женщины составляют половину населения нашей страны, они составляют громадную армию труда, и они призваны воспитывать наших детей, наше будущее поколение... Вот почему мы не можем допустить, чтобы эта громадная армия трудящихся прозябала в темноте и невежестве! Вот почему мы должны приветствовать растущую общественную активность трудящихся женщин и их выдвижение на руководящие посты, как несомненный признак роста нашей культурности».

Это – далеко не полный разговор о XVII съезде ВКП(б), вокруг которого фальсификаторы нагромоздили горы лжи. Венчает эту гору утверждение о том, что Сталина на этом съезде чуть ли не собирались сместить с поста генсека, что, мол, были подтасованы результаты выборов членов ЦК, что-де реальной альтернативой Сталина был Киров... Это не соответствует действительности. Не потому, что у Сталина не было врагов и они не мечтали расправиться с ним, а потому, что скрывается подлинное лицо этих врагов, скрывается подлинная роль Сталина в руководстве величайшей по площади и еще более великой по планам на будущее державой.

Документы подтверждают, что его роль была первостепенной. И вот что любопытно. Сейчас в средствах массовой информации шельмуют и охаивают всех, кто, так или иначе, воздавал должное роли Сталина как руководителя советского народа. Например, Ворошилова. Что ж, если кому-то надо хулить Сталина устами Троцкого, то справедливей прибегнуть к его оценке Ворошиловым. В конце концов наши симпатии, прямо говоря, не на стороне того, кого Ленин называл свиньей и иудой, а на стороне военачальника-большевика, которому, конечно, доверия больше, нежели «политической проститутке». Итак, слово К.Е.Ворошилову:

«Среди этих людей был человек, доподлинный ленинец, настоящий его ученик. Тов. Сталин стал заместителем Ленина не потому, что этого хотели те или иные отдельные товарищи или группы, а потому, что в процессе борьбы, в процессе страшных потрясений внутри партии тов. Сталин определился как испытанный пролетарский вождь, который не потеряется в труднейших условиях, как человек, который знает, куда надо вести дело, чего надо добиваться, куда надо направлять рабочий класс.

На долю тов. Сталина выпала громаднейшая историческая обязанность – завершить стратегический маневр Ленина, выбрать момент, когда будут достаточно накоплены силы и средства, и перейти в более решительное социалистическое наступление. Это дело требовало ленинского учета обстановки и ленинской решимости...

В 1926–1927 г.г. объединенный блок троцкистов и зиновьевцев пытался атаковать партию. Под прикрытием «левой» фразеологии они толкали партию на преждевременное наступление на капиталистические элементы без учета тех материальных сил и средств, которыми обладала пролетарская диктатура... Они не гнушались ничем, чтобы очернить руководство партии, они занимались самой безответственной, самой подлой демагогией.

Под руководством тов. Сталина... партия отбила эту атаку на срыв ленинского маневра и не позволила бросить пролетарскую армию в наступление, которое неминуемо должно было выдохнуться... Вы все помните, как наряду с «левыми» фразами и под их прикрытием изощрялись зиновьевы, каменевы, троцкие и иже с ними в издевательствах и насмешках над идеей строительства социализма в нашей стране... Показывая все свое меньшевистское нутро, они говорили партии: «Вы скоро будете строить социализм в одном уезде, чуть ли не в одной деревне». Мы можем теперь ответить всем этим господам: пришло наконец время, когда мы строим социализм в каждой деревне, каждом уезде, каждом городке.

Атака троцкистов и зиновьевцев была отбита... Партия усиленно готовилась и ждала момента, когда она сможет перейти в развернутое наступление на капиталистические элементы. Этот момент наступил в 1928 году. И именно к этому времени закончился восстановительный период, создалась довольно крепкая промышленная база, консолидировались ряды пролетариата. К этому времени стало совершенно ясно, что крупнейшее социалистическое производство не может далее основываться как на своей продовольственной и сырьевой базе на раздробленном крестьянском хозяйстве. И величайшей исторической заслугой тов. Сталина является то, что именно он определил, он указал нашей партии, пролетариату момент, когда надо было перейти в успешное, победоносное социалистическое наступление. Под руководством тов.Сталина партия разработала первый пятилетний план социалистического строительства... перешла в решительное наступление.

И на этом крутом повороте партия была атакована, на этот раз справа. Социалистическое наступление больно ударило... по капиталистическим элементам города и деревни; отражением их ожесточенного классового сопротивления, рупором... явились правые оппортунисты. Правые полагали, что нэп – это не только «всерьез и надолго», но и навсегда; правые создали теорию мирного врастания кулака в социализм; они предлагали не трогать кулака (Бухарин), заменить пятилетний план строительством двухлетним (Рыков), они пытались противопоставить профессиональные организации рабочего класса его партии (Томский), и величайшей заслугой тов. Сталина является то, что под его руководством партия беспощадно разгромила правых оппортунистов, расчистила путь, объединила ряды партии и рабочего класса...

Что было бы, если бы победила та или другая группировка... Вот как об этом говорил впоследствии т.Сталин:

«Мы наверняка сорвали бы нашу индустрию, загубили бы дело социалистической реконструкции сельского хозяйства, остались бы без хлеба и расчистили бы дорогу для засилья кулачества.

Мы... продемонстрировали бы свою слабость, усилили бы позиции... капиталистических элементов, толкнули бы середняка в объятия кулачества... Мы сидели бы у разбитого корыта».

А вот как говорил сам т.Рыков на январском пленуме ЦК и ЦКК о том, что было бы, если бы в партии одержали верх правые оппортунисты:

«Если бы партия пошла по тому пути, который я предлагал в свое время, то к настоящему сроку мы не имели бы тех успехов в области индустриализации, доклад о которых вы слыхали; мы б не имели общественного сектора, социалистического сектора в области сельскохозяйственного производства. ...Мы бы имели усиление собственнических, капиталистических слоев в нашей стране. В конечном счете усиление собственнических элементов в стране пролетарской диктатуры должно привести к буржуазной реставрации» (выделено мной. – А.Г.).

Сам т.Рыков с запозданием ровно на 5 лет, подводя итоги своей пятилетней борьбе с партией, признал, что, если бы партия его послушала... мы имели бы буржуазную реставрацию. Я лично полностью присоединяюсь к этой правильной оценке... только с одним добавлением: может быть, прежде реставрации мы имели бы интервенцию, мы имели бы настоящую войну, которую нам неминуемо навязали бы империалисты. (Эти слова легендарного наркома актуальны и сегодня. Видя усиление националистических, глобальных, мафиозных конфликтов в СССР, активизацию атак на целостность России, кое-кто из наших соседей уже начал предъявлять территориальные претензии. Неужели те, кто толкает нас к гражданской войне, не видит угрозы новой интервенции? Видят, конечно. Расчищая путь интервенции, они изо всех сил стараются дезорганизовать и деморализовать Вооруженные силы. – А.Г.).

Партия не послушалась советов «слева»... Партия разгромила правых... Партия пробудила величайший трудовой энтузиазм среди трудящихся, развернула невиданное социалистическое соревнование и ударничество (Ворошилов К.Е. Доклад об итогах январского пленума ЦК и ЦК ВКП(б) на собрании партактива Московского гарнизона 20 января 1933 года.

Эти оценки полностью совпадают с оценками, которые дали описываемым событиям и личности Сталина, сыгравшего в них ключевую роль, такие деятели партии, как Крупская, Киров, Орджоникидзе, Куйбышев и другие. Все видные деятели партии (и рядовые делегаты XVII съезда) осудили Бухарина, Рыкова, Томского и других правых оппортунистов. Таким образом, на рубеже 20–30-х годов Сталин окончательно утвердился, как лидер партии, строго выдерживающий ленинский курс, не позволяющий никому сбить его с этого курса. Его и без того большой авторитет закономерно стал огромным, в определенной степени непререкаемым. Этому способствовал в немалой степени подлинный гуманизм по отношению к левым и правым оппозиционерам. Уместно повторить то, что говорилось в предыдущей главе: видные деятели оппозиции по нескольку раз исключались из партии, каялись и снова принимались в ее ряды. Так, может быть, все-таки была объективная причина их бесславного конца в результате известных судебных процессов тридцатых годов? Теперь нас пытаются уверить, что Сталин сводил с ними счеты, убирал их как возможных претендентов на занимаемый им пост. Какая ложь! Разве могли ему в середине тридцатых составить политическую конкуренцию те, кто дискредитировал себя еще в двадцатых годах, да еще сами публично признались во всех грехах, отнюдь не «липовых». Лишенные моральной поддержки у подавляющего большинства коммунистов, эти деятели влачили настолько жалкое политическое (отнюдь не финансовое!) существование, что считать их соперниками Сталина может только невежда в истории, либо параноик.

Но... тем не менее, антисталинисты не унимаются. Например, в семисерийном американо-российском фильме «Монстр», показанном по ЦТ в декабре 1992 года, Рой Медведев и Антонов-Овсеенко-сын уверяют с телеэкрана: «Из 1531 делегата 17-го съезда расстреляли 1508, т.е. 98,6%». Что на это сказать? Ну, во-первых, делегатов на этом съезде было не 1531, а 1961. «Ошибка» на 430 человек. Если указанные «разоблачители», а они оба – историки с учеными степенями, не знают даже этой известной цифры, то можно ли верить их дальнейшим «разоблачениям»? Давайте посмотрим.

«На этом съезде, – вещает Р.Медведев, – старая ленинская гвардия дала Сталину последний бой! Против его избрания в ЦК проголосовало 292 делегата». И далее Р.Медведев сообщает, что «на 17-м съезде проявилось растущее недоверие к Сталину среди широких кругов партийного актива», что «против Сталина там образовался «блок» Кирова, Орджоникидзе и других, которые в кулуарах съезда проводили совещания по замене Сталина Кировым». Р.Медведеву вторит Антонов-Овсеенко: «В тот январский (выделено мной. – А.Г.) вечер, когда состоялись выборы, для Сталина прозвучал звонок тревоги». Так, без каких-либо ссылок на документы, фантазируют перед миллионами телезрителей так называемые ученые. А что же говорят факты?

Есть стенографический отчет, есть газеты (отечественные и зарубежные), подробно освещающие день за днем работу съезда, есть, наконец, элементарная логика и здравый смысл: на съезде, кроме почти 2 000 делегатов, присутствовали и иностранные гости, и представители прессы из разных стран, и другие. Неужели всех возможно было запугать, обмануть, подкупить (тем более, что в этом не было никакого смысла)? Так вот, факты свидетельствуют:

1. Против избрания Сталина в ЦК из 1961 голоса было подано 3 (три). Больше всех голосов «против» собрал тогдашний нарком земледелия Яковлев (Эпштейн) – 181. А цифры 292 вообще не было. Все это подтверждает и документальная публикация в журнале «Известия ЦК КПСС», № 7, 1989.

2. Выборы проходили в последний день работы съезда 10 февраля, т.е. никак ни в январский вечер, как сообщает Антонов-Овсеенко. Что – опять «ученая рассеянность»?

3. Непонятно, каким образом участники «блока» против Сталина могли проводить «совещания» в кулуарах, как утверждает верный антисталинист Р.Медведев, если, по словам другого не менее верного антисталиниста Антонова-Овсеенко, «в перерывах... специальные агенты прохаживались чинно в кулуарах, вслушиваясь в разговоры делегатов».

4. Вот что говорили с трибуны съезда о Сталине «участники «блока» против Сталина» – например, Орджоникидзе: «Товарищ Сталин был душой нашей политики, всего социалистического строительства... Изо дня в день т.Сталин учил нас работать, и в результате мы имеем огромнейшую победу». Киров: «Мы с гордостью перед памятью Ленина можем сказать: клятву ему выполняем, потому что ее дал великий стратег освобождения трудящихся нашей страны и всего мира – ТОВАРИЩ СТАЛИН!» И другие. И каждое такое выступление сопровождалось овацией всех присутствующих.

Антисталинисты и просто скептики могут возразить: ну и что, овации бывали и при славословии Хрущева, Брежнева, Горбачева. Да. Но, во-первых, сих «вождей» славила совсем иная в моральном отношении плеяда; во-вторых, примем во внимание и такую «деталь»: к чему вели и привели страну, каких добились «успехов» сии «вожди» – в сравнении со Сталиным. А для того, чтоб не оставалось сомнения у скептиков приведем высказывание на 20-м съезде (1956 г.) о моральной атмосфере на 17-м съезде (1934 г.) бывшего делегата 17-го съезда Н.С.Хрущева: «Никакой оппозиции уже не было ни в партии, ни на съезде. Это был первый после смерти Ленина съезд, где не было оппозиции. В то время начались пятилетки, дела пошли хорошо, и все увлеклись хозяйственной работой» (выделено мной. – А.Г.). Эти хрущевские слова полностью совпадают со сталинскими – об отсутствии оппозиции: «Если на 15-м съезде приходилось еще доказывать правильность линии партии и вести борьбу с известными антиленинскими группировками, а на 16-м – добивать последних приверженцев этих группировок, то на этом съезде и доказывать нечего, да и бить некого. Все видят, что линия партии победила»; – о том, что дела в стране шли хорошо: «Если там, в капиталистических странах, все еще бушует кризис, то в СССР продолжается подъем, как в области промышленности, так и в области сельского хозяйства». (В доказательство Сталин приводит цифровые данные).

И – комментарий к отношению делегатов 17-го съезда к Отчетному докладу ЦК, сделанному Сталиным. Не забудем, что большинство из них прошли подполье, тюрьмы, ссылки, революцию, войны, лично общались с Лениным, Троцким и другими. Это вам не партноменклатура, выросшая в тепличных условиях.

Вот свидетельство бесстрастной стенограммы – доклад Сталина прерывался 48 раз: 10 – «аплодисменты», 7 – «продолжительные аплодисменты», 6 – «бурные аплодисменты», 6 – «гром аплодисментов», 4 – «долго не смолкающие аплодисменты», 6 – «возгласы «правильно»; и, наконец, реакция на критические факты, приводимые Сталиным по отношению к политическим противникам: 5 – «смех», 2 – «общий смех», 1 –«общий хохот», 1 – «хохот всего зала». Так принимали коммунисты отчет руководителя своей партии, страны, где дела шли хорошо.

Чего же стоят нынешние выдумки о «всеобщей нищете», о «всеобщем страхе», о «всеобщих расстрелах»?

Здесь мы подошли к действительно болезненному вопросу – репрессиям тридцатых годов, «воспетым» газетами, журналами, телевидением, радио, которые, словно по мановению волшебной палочки, вцепились в эту «благодатную», щедро оплачиваемую для них тему, в основном, с 1987 года.

Небезызвестные Р.Медведев, А.Антонов-Овсеенко, А.Солженицын и другие «разоблачители» и «ниспровергатели» подняли «планку» числа репрессированных до семидесяти миллионов человек. Начиналось все «скромнее» – с 15–20 миллионов. Примечательно то, что в последнее время все чаще пишут о репрессиях без прилагательного «сталинские», но – в словосочетании «жертвы советской власти». Однако их «исследования» охватывают период, как правило, до 1953 года. Поэтому правомерно изучать этот вопрос с учетом роли и места Сталина в осуществлении репрессий.

Но прежде всего о цифрах. Вопреки широко распространенному и умело подогреваемому «демократической» прессой и яковлевским телевидением мнению, вовсе не «перестройка» позволила обнародовать количество расстрелянных врагов народа. Сделал это на XXII съезде КПСС не кто иной, как сам Н.С.Хрущев, назвавший цифру в 600 тысяч человек. Материалы XXII съезда издавались колоссальными тиражами и указанная цифра стала достоянием всех и каждого. Газета «Аргументы и факты» (№ 5, 1990) сообщила, что именно в 1989 году «в советской печати впервые было названо соответствующее истине число осужденных за контрреволюционные выступления». Газета при этом имела в виду не себя, а «Комсомольскую правду». В частности, опубликованную там 29 сентября 1989 года беседу с В.Некрасовым «Десять железных наркомов». Число осужденных публикуется, действительно, впервые, но число приговоренных к смертной казни (то есть наиболее важное, трагическое, болезненное звено в цепи репрессий) уже сообщалось почти тридцать лет назад.

Итак, в упомянутом номере «АИФа» со ссылкой на весьма солидный документ (справку на пяти машинописных страницах, составленную по приказу Хрущева и датированную февралем 1954 года) говорится, что с 1921 по 1954 год за контрреволюционные преступления всеми видами правоохранительных инстанций (судами, трибуналами, тройками и т.д.) было осуждено 3 777 380 человек. Тут же отметим, что речь идет об отрезке истории, выходящем за рамки чисто сталинского периода. Из этого числа к смертной казни было приговорено 642 980 человек, к содержанию в лагерях и тюрьмах – 2 369 220, к ссылке и высылке – 765 180 человек.

Насколько достоверна эта отчетность? Ведь наверняка найдутся «исследователи», которые, почуяв, что их высосанным из пальца итогам и выводам грозит историческая помойка, станут кричать о том, что «энкаведешники» и «гулаговцы» фальсифицировали данные, заметали следы и пр.

Откроем сорок пятый номер «Аргументов и фактов» за 1989 год. В пространной статье-беседе с кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником Института истории СССР Академии Наук В.Земсковым разбирается соответствие книги А.Солженицына «Архипелаг Гулаг» действительному положению вещей. Приводится немало интересных данных. Например, мы узнаем, что «значительная часть гулаговской документации оказалась в гражданском архиве, среди самых безобидных бумаг». То есть доступной для очень многих исследователей. Выяснилось, что «бериевские учетчики были скрупулезны в своих подсчетах... Сводные отчеты Гулага – стостраничные тома... В них учтено даже количество гвоздей, ушедших на сбивку тары». То есть в вышеупомянутой справке, представленной Хрущеву (и подписанной Генеральным прокурором СССР В. Руденко, министром внутренних дел С.Кругловым, министром юстиции К.Горшениным), количество репрессированных показано с точностью до одного человека.

Статья-беседа, напечатанная в «АИФе», против воли редакции наносит сокрушительный удар по фальсификаторам, твердящим о десятках миллионов заключенных и ссыльных. Почему сказано – против воли редакции, – понятно, так как «АИФ» снискал печальную славу на поле «десталинизации» нашего общества. А почему – удар, станет ясно, если читатель не поленится и разыщет в библиотеке цитируемый номер, чтобы проследить «Движение лагерного населения Гулага», – такое название предпослано таблице, которой снабжена статья-беседа. А пока скажем: пойманные за руку фальсификаторы порой быстро приходят в себя и начинают доказывать, что десятки миллионов репрессированных складываются как из числа осужденных судами, так и из числа подвергшихся внесудебным репрессиям, прежде всего спецпоселенцев (например, выселенных греков, чеченцев, представителей других народов и т.д.). Что ж, есть данные и по этим категориям репрессированных. Однако вернемся к названной таблице.

Судя по ней, общее число заключенных, как уголовных, так и политических, составляло: в 1934 году – немногим свыше полумиллиона, в 1937 году – около 821 тысячи, в 1941 – полтора миллиона (наивысшее количество единовременно находившихся в заключении; больше оно никогда не было превышено), 1945 – более 715 тысяч, 1947 – около 809 тысяч.

В 1939 году в стране началась первая массовая реабилитация незаконно осужденных. То есть, на самом деле, вовсе не Хрущев, а Сталин положил начало процессу исправления ошибок и несправедливостей, допущенных правоохранительными органами. На памятном пленуме ЦК ВКП(б) их работа была подвергнута суровой критике. Как известно, в декабре 1938 года на посту наркома внутренних дел Ежова сменил Берия. Пикантность ситуации для хулителей бериевщины в том, что с его именем связан процесс освобождения сотен тысяч репрессированных до него людей. Понятно, что произошло это не по прихоти Берия, а по воле партии, сумевшей выправить руль правоохранительного аппарата, очистить сам аппарат от скомпрометировавших себя сотрудников, среди которых, кстати, были и откровенные враги нашего строя.

Статья-беседа сообщает нам, что в 1939 году реабилитация коснулась 327 400 человек. А сидело тогда за решеткой примерно 1,3 миллиона человек. Причем годом раньше число заключенных составляло миллион.

Что же касается антисоветской дури, застилающей глаза Солженицыну и ему подобным, воспользуемся аргументами и фактами «АИФа» и напоследок приведем следующие из них (все из той же статьи-беседы). Принято считать, что львиную долю всех заключенных в те времена составляли так называемые политические. На самом же деле, только в 1946–47 годах эта категория осужденных составляла свыше половины – до 60 процентов – от их общей численности. А, скажем, в «знаменитом» тридцать седьмом году она равнялась 12,8 процента. В 1939-м – 34,5 процента. В 1948 – 38 процентов. А сколько крокодиловых слез пролито по поводу того, что из-за арестованных родственников страдали их близкие. Спору нет, несправедливости по отношению ЧСИР – членов семей изменников Родины – было допущено немало. Но невинно пострадавшие были реабилитированы задолго до начала «перестройки».

Перед Великой Отечественной войной злосчастных ЧСИР сидело 12 тысяч человек. После войны: в 1945 году – около 6 тысяч, спустя два года – немногим более одной тысячи. Пусть читатели сами сопоставят эти цифры с количеством осужденных в те же периоды.

Уже знакомый автор В.Земсков вскоре после первой своей публикации в еженедельнике сообщил такие данные: на первое января 1953 года насчитывалось 2 753 356 высланных из мест прежнего обитания человек. Более 1,2 миллиона из них составляли немцы. Чеченцы – почти 317 тысяч человек, ингуши – более 83 тысяч, крымские татары – 165 тысяч человек, греки – около 15 тысяч человек, турки (выселенные из Грузии) – примерно 47 тысяч, калмыки – немногим свыше 57 тысяч, литовцы – более 80 тысяч человек, латыши и эстонцы – соответственно 39 и 20 тысяч. Все эти цифры относятся к разным годам, преимущественно, повторяем, к сороковым. Но и они не дают нам тех «десятков миллионов», которых днем с огнем не сыскать ни в одном архиве.

Любознательность читателя была так разбужена, что ему тут же захотелось узнать о ссыльнопоселенцах, ссыльных, высланных. И вновь В.Земсков дает ответ и на эти запросы, будучи, однако, не в состоянии «порадовать» зоологических антисталинистов. Общая численность этих трех категорий составила к 1 января 1953 года всего несколько десятков тысяч человек. Большая часть их – предатели и пособники немецким оккупантам, включая полицейскую агентуру, диверсантов, участников буржуазно-националистических партий и организаций и пр.

Нам представляется, что не только цифры убедительно разоблачают ложь отечественных конъюнктурщиков и зарубежных профессиональных клеветников на советский строй. Так же, как человек, общество живет и развивается в том числе по определенным психологическим законам (а не только экономическим и политическим). Если бы репрессии тридцатых годов были бы столь многочисленные, как об этом врут фальсификаторы, и затронули бы – несправедливо – столь огромную массу народа, то никогда этот народ не совершил бы того сначала трудового, а затем боевого подвигов, которыми отмечен сталинский период руководства страной.

Упомянутые цифровые выкладки нашли отражение в небольшой, примечательной статье за подписью Г.Назарова, помещенной в восьмом номере журнала «Молодая гвардия» за 1990 год. В статье под кратким, но емким названием «Сколько лет троцкизму» Г.Назаров пишет, в частности:

«...Откуда просочились в нашу «перестроечную» печать цифры о громадных, просто невероятных жертвах, якобы понесенных Россией в 1937–1938 годах и почему жертвы именно этого периода оплакивает наша пресса?

...Когда И.В.Сталин после знаменитого XVII съезда партии (1934 год) стал «закручивать гайки» и виновников разбоя в России стал ставить к стенке, то наиболее сметливые «революционеры», почуяв опасность, ...скрылись за границу. ...Не успела «верхушка» (Зиновьев, Каменев, Бухарин и др.). Покинули оккупированную ими Россию в основном руководители среднего звена с фамилиями определенного звучания. Вот тут-то началось массовое изменение фамилий на русские, армянские, латышские.

Там, за рубежом, они стали писать свои мемуары о так называемых «сталинских репрессиях». Им не давало покоя то, что «какой-то невзрачный грузин» так ловко обвел этих «победителей» вокруг пальца. Сталин попросту взял власть в свои руки и отлучил эту шайку от так называемой «коллективной кормушки». А кого он уничтожал и изгонял из страны? Троцкистов (сионистов), проникших во все сферы государственного и партийного аппарата...

Сталин дал оппозиции срок – 10 лет (имеются в виду слова Сталина, произнесенные им в 1927 году: «Разоружится оппозиция – хорошо. Не хочет она разоружаться – сами разоружим». – А.Г.). Он никого не казнил, он долго терпел эту вакханалию...

За рубежом появились книги... перебежчиков-эмигрантов «второй волны», которые в своих воспоминаниях на чем свет стали проклинать Сталина. Вот из этой мемуарной литературы (мы бы употребили прилагательное «помойной». – А.Г. ) и появились «ужасные жертвы» сталинского террора.

...К этим лживым фактам и фактикам стали подливать «кипяток» и заокеанские советологи, в частности, Роберт Конквест.

...Что бросается в глаза, когда читаешь интервью с Конквестом в газете «Книжное обозрение»? Ссылка на А.Д.Сахарова... На А.Рыбакова... Конквест «прочитал замечательную книгу Василия Гроссмана, рассказы Льва Разгона, статьи Ваксберга».

Репрессии 1937–1938 годов в основном коснулись той самой «мелкобуржуазной еврейской интеллигенции», которая пришла к власти в 1917 году, но не рабочих и крестьян. Достаточно посмотреть списки репрессированных.

...К 1 января 1937 года в лагерях в основной массе находились те, кто был загнан туда в 20-е годы, получив по 10–15 лет. То есть это были люди, репрессированные во времена не «сталинщины», а во времена разгула троцкизма. ...Начальником ГУЛАГа был небезызвестный в те времена Коган.

...Пополнение лагерей за один год на 175 486 человек произошло за счет арестованных троцкистов, особо опасных преступников, хулиганов, спекулянтов, лиц, совершивших должностные и хозяйственные преступления, расхитителей социалистической собственности...

Нынешние «правдолюбцы» пытаются отрицать, что заговор перед войной был. Но, просматривая дела о судебных процессах тех лет, приходишь к выводу: заговор был! Кого могут реабилитировать те, кто в годы хрущевско-брежневского правления обманул весь народ, всю партию, все коммунистическое движение? Только таких людей, как они сами. Но раз так, то по всем законам элементарной логики, реабилитации, проводимые комиссией А.Н.Яковлева, не стоят ничего!

...Министр внутренних дел СССР В.В.Бакатин на 1-й сессии Верховного Совета СССР сообщил депутатам, что у нас к 1989 году в лагерях находилось 1,6 миллиона человек (по сообщением неформальной антикоммунистической печати в середине семидесятых годов «сидело» порядка пяти миллионов человек. – А.Г. ). Из них к концу 1989 года в связи с «революционными» преобразованиями в стране выпущено на свободу 800 тысяч человек. Таким образом, в советских лагерях на сегодняшний день осталось ровно столько, сколько их было в 1937 году. ...Что-то об этих «ужасных» цифрах наша пресса молчит.

...Сталин стал Сталиным после 1934 года, когда он одержал победу над советскими сионистами».

Вот кто и что не могут простить вождю – закончим мы, подводя черту под публикацией Г.Назарова. Но листать журнал «Молодая гвардия» продолжим.

Четвертый номер за 1989 год читателю трудновато будет раздобыть: его из тысяч библиотек попросту выкрали. Владельцы уникального номера ни за что на свете не хотят расстаться с ним. Там помещено пространное интервью с И.А.Бенедиктовым. Этот человек в течение двух десятилетий – с 1938 по 1958 год занимал посты наркома–министра сельского хозяйства, был хорошо знаком с методами и стилем работы Сталина, Хрущева, являлся свидетелем важных событий государственной и партийной жизни. Его ответы на вопросы корреспондента В.Литова – это по сути показания очевидца:

«...Да, в 30-е годы пострадали тысячи невинных людей (выделено мной. – А.Г.). Конечно, человека, у которого незаконно расстреляли отца или мать, мало утешит, что на одну невинную жертву приходилось немало справедливо осужденных. Тут надо перешагнуть через свою боль, перестать смотреть на историю, на мир через призму личной озлобленности. Хотя бы ради элементарной объективности – о партийно-классовом подходе не говорю – для многих наших «интеллектуалов» он как красная тряпка для быка... Что бы ни говорили о том времени, его атмосферу, его настрой определяли не страх, не репрессии и террор, а мощная волна революционного энтузиазма народных масс, впервые за много веков почувствовавших себя хозяевами жизни, искренне гордившихся своей страной, своей партией, глубоко веривших своим руководителям.

...Надо объективно, строго документально, всесторонне и главное, с наших классовых позиций разобраться в том, что произошло, установить общее число как заслуженно, так и безвинно пострадавших людей, определить личную вину Сталина, его окружения, а также выслуживающихся перед начальством перегибщиков на местах, которых и тогда было немало. А уж после этого обличать, метать громы и молнии... У нас же все наоборот: сначала накричим, обольем себя грязью, а потом начинаем задумываться: а правильно ли сделали?..

Очень многое ведь было преподнесено с подачи Хрущева, который ненавидел Сталина и перенес своекорыстные интересы и личную озлобленность в большую политику. Компетентные люди говорили мне, что Хрущев дал указание уничтожить ряд важных документов, относящихся к репрессиям 30-х и 40-х годов... Стремился скрыть свою причастность к беззакониям в Москве и на Украине, где, выслуживаясь перед центром, погубил немало безвинных людей. Одновременно уничтожались и документы другого рода, документы, неопровержимо доказывавшие обоснованность репрессивных акций, предпринятых в конце 30-х годов против некоторых видных партийных и военных деятелей.

...Сам я несколько раз был свидетелем стычек Сталина... Смысл сталинских реплик сводился к тому, что даже с врагами народа надо бороться на почве законности, не сходя с нее.

...Репрессии 30-х вызваны главным образом объективными факторами. Прежде всего, конечно, бешеным сопротивлением явных и скрытых врагов Советской власти. Первых было значительно меньше, чем вторых, и в этом-то и состояла вся трудность. Далеко не все, кто в результате Октябрьской революции потерял богатство, привилегии.., бежали за границу. Немало этих людей... сумели пробраться в государственный, партийный аппарат, даже в НКВД... Потенциальной «пятой колонной» была значительная часть дореволюционной интеллигенции... К этой «пятой колонне» относились и бывшие нэпманы, ненавидевшие советскую власть, кулаки... Меньшую, но вполне ощутимую опасность представляла деятельность ушедших в подполье буржуазных, мелкобуржуазных и даже монархически настроенных политических групп и группок, ряд которых поддерживал регулярные связи с эмигрантскими кругами. Все это было не выдумкой Сталина или НКВД, а самой что ни на есть прозаической реальностью.

...В середине 30-х годов я лично был свидетелем случаев сознательного вредительства в химической и кожевенной промышленности... где мне довелось работать, некоторые специалисты из числа дореволюционных интеллигентов не упускали случая подставить нам подножку. (И.А.Бенедиктов сам подозревался во враждебной деятельности, сильно переживал это, но сумел доказать свою непричастность к акциям врагов народа. – А.Г. ). С этими подрывными акциями смыкалась деятельность троцкистско-зиновьевской, а затем и бухаринской оппозиции... Немало сторонников Троцкого и Бухарина осталось в партийном и государственном аппаратах, в армии, органах госбезопасности... Кстати, среди командного состава Красной Армии было немало бывших царских офицеров. Многие из них, включая Тухачевского, Якира, Уборевича и других, перешли на сторону большевиков в результате большой организационной и пропагандистской работы, проделанной Троцким... Конечно, большинство этих людей, сохраняя определенные предрассудки и предубеждения своего социального слоя, лояльно относились к Советской власти. Но были и те, кто держал камень за пазухой, что также являлось источником определенной опасности, поскольку Троцкий с его выдающимися организационными способностями и талантом конспиратора поддерживал, находясь в эмиграции, регулярные связи с недовольными внутри страны. О прямых агентах капиталистических разведок, которых на территорию Советского Союза в 30-е годы засылалось немало, я уже не говорю.

Конечно, противники Советской власти, а их суммарно много, видимо, несколько миллионов, составляли явное меньшинство... Однако, учитывая важность занимаемых ими постов, более высокий уровень интеллекта, образованность, знания, сбрасывать их со счетов как потенциальную угрозу социализму, было бы преступным, совершенно недопустимым для серьезного политического деятеля легкомыслием. В условиях... капиталистического окружения, надвигавшейся смертельной схватки с фашизмом высшее руководство страны просто обязано было принять решительные крупномасштабные меры, чтобы обезопасить ее от возможных ударов из-за спины, обезвредить потенциальную «пятую колонну», обеспечить максимальное единство в руководящих эшелонах партии, государства, армии.

...Репрессировали не за отсутствие личной преданности Сталину, как кое-кто хотел бы представить, а по другим, более серьезным соображениям.

Полистайте последние тома собрания сочинений В.И.Ленина. ...Чуть ли не через каждую строчку призывы к «кнуту», к арестам и репрессиям вплоть до высшей меры... И по отношению к кому эти призывы? К руководящим работникам, в том числе и высшего звена, к большевикам, к людям, прошедшим тюрьмы, каторгу, ссылки! Да, Ленин уважал людей, ценил их деловые качества. Но, когда этого требовала обстановка, проявлял жесточайшую требовательность, не останавливался перед применением самых суровых и крутых... мер. Сталин унаследовал такой стиль, да иначе и нельзя было в то время.

В специфической обстановке 30-х и 40-х годов приравнять бесхозяйственность, безответственность и разгильдяйство к политическим преступлениям было просто необходимо. И люди в своем преобладающем большинстве сознавая это, поддерживали такие меры... И меня ничуть не трогают жалостливые истории о матери двух детей, получившей несколько лет тюрьмы из-за кражи пшеничных колосков. Конечно, по отношению лично к ней приговор был, что и говорить, жесток. Но он надолго отбивал охоту у сотен, тысяч других протягивать руку за государственным добром, наживаться за чужой счет. Разве нынешние, до предела обнаглевшие несуны и махинаторы всех сортов не лишают государство миллиардов, а может быть, десятков миллиардов рублей, которые, к примеру, можно было бы использовать на социальные пособия не одной, не двум, а миллионам матерей?

...Думаю, проживи Ленин еще лет 10–15, он стал бы на этот же путь. Не случайно наиболее последовательные критики Сталина... рано или поздно начинают критиковать и Ленина.

Перехлестам и перегибам, особенно на местах, способствовал невысокий политический, общекультурный уровень... Повторилась, правда в видоизмененном виде, ситуация первых лет революции и гражданской войны, когда стихия многовековой ненависти эксплуатируемых к эксплуататорам привела к гибели десятков тысяч невинных людей из «верхнего» и «среднего» сословия. Вправе ли мы винить за эти эксцессы, эти жестокости Ленина, Дзержинского, их соратников? Абстрактно говоря, да... Однако на практике унять разбушевавшиеся страсти... одним махом было просто невозможно. Большевики все делали для этого, рисковали жизнью, но обуздать стихию не всегда удавалось. Примерно то же самое произошло и в 30-е годы, при Сталине.

Трагизм обстановки состоял в том, что очищать, укреплять страну приходилось с помощью засоренного аппарата, как партийного, так и НКВД, другого просто не было. Поэтому за одной волной чистки следовала другая – уже против тех, кто допустил беззакония и злоупотребления должностью.

Сталин, несомненно, знал о произволе и беззакониях, допущенных в ходе репрессий, переживал это и принимал конкретные меры к выправлению допущенных перегибов, освобождению из заключения честных людей. Кстати, с клеветниками и доносчиками в тот период не очень-то церемонились. Многие из них после разоблачения угодили в те самые лагеря, куда направляли свои жертвы. Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период хрущевской «оттепели» на волю, стали громче всех трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!

...Январский Пленум ЦК ВКП(б) 1938 года открыто признал беззакония, допущенные по отношению к честным коммунистам и беспартийным, приняв по этому поводу специальное постановление, опубликованное, кстати, во всех центральных газетах. Так же открыто, на всю страну говорилось о вреде, нанесенном необоснованными репрессиями, на состоявшемся в 1939 году XVIII съезде ВКП(б).

...Теперь о мерах по недопущению репрессий. Они были приняты XVIII съездом ВКП(б) в 1939 году. Съезд отменил практиковавшиеся до того регулярные массовые чистки партии. Лично я считаю, что это было ошибочное решение. Обеспокоенный ущербом, нанесенным партии... Сталин ударился в другую крайность и явно поторопился. Ленин был куда ближе к истине, когда подчеркивал, что правящая партия должна постоянно чистить себя от «шкурников» и «примазавшихся». Забвение этого завета обошлось и обходится нам страшно дорого.

Я десятки раз встречался и беседовал со Сталиным, видел, как он решает вопросы, как относится к людям, как раздумывает, колеблется, ищет выходы из сложнейших ситуаций. Могу сказать совершенно определенно: не мог он, живший высшими интересами партии и страны, сознательно вредить им, устраняя как потенциальных конкурентов, талантливых людей. Люди, с ученым видом знатоков изрекающие подобные глупости, просто не знают подлинной обстановки, того, как делались дела в руководстве страны. Вопреки распространенному мнению, все вопросы в те годы... решались в Политбюро коллегиально. ...часто разгорались споры, дискуссии, высказывались различные, зачастую противоположные мнения... Безгласного и безропотного единодушия не было – Сталин и его соратники этого терпеть не могли. Да, точка зрения Сталина, как правило, брала верх. Но происходило это потому, что он объективней, всесторонней продумывал проблемы, видел дальше и глубже других.

Бывали случаи, правда, довольно редкие, когда Сталин при голосовании оказывался в меньшинстве. Особенно это касалось репрессий, где Сталин, как я уже говорил, занимал более «мягкие» позиции, чем ряд других членов Политбюро.

Убежден, что Тухачевский, Якир, Блюхер и другие... были репрессированы по политическим соображениям... Не выдержал как-то, спросил об этом своего старого знакомого, кстати, ярого критика Сталина, имевшего самое прямое отношение к работе комиссии, реабилитировавшей Тухачевского. – Непростой был человек, – отвечает. – Партийное руководство над армией не очень-то признавал, самоуверенности и дворянской спеси тоже хватало... Установлено, что Тухачевский проводил секретное совещание, на котором обсуждались планы смещения Ворошилова и Сталина.

Не знаю, как юридически, а с точки зрения защиты интересов страны Тухачевского и его группу надо было с ключевых постов убрать! Надвигалась война... и иметь среди высшего командного состава людей, способных нарушить элементарную дисциплину, воинский долг, было бы преступлением. Можно представить себе, как обернулись бы события, если бы в самые критические моменты войны вместо одного генерала, изменившего Родине – Власова – их оказалось бы несколько десятков, да еще на куда более влиятельных постах! И мало что меняет, если бы даже они ударили по «сталинскому режиму» из-за спины по «идейным соображениям». Результат-то был бы один и тот же. Французскую армию фашисты разгромили за несколько недель в немалой степени и потому, что в военно-политических кругах страны не было единства, генералы перессорились с политиками, поддались пораженческим настроениям. ...Стоит копнуть чуть поглубже, в сторону от традиционных антикультовских представлений, и схема «деспот Сталин уничтожил талантливых людей» начинает трещать по швам. Думаю, многое в репрессиях 30-х и 40-х годов выйдет из рамок этой схемы, если делом заняться объективно и всерьез».

Здесь мы прервем цитирование И.А.Бенедиктова. (Интервью у него, между прочим, было взято почти десять лет назад, но в его публикации было отказано. Одно это разоблачает лживость выражения «брежневско-сталинский режим», ибо здесь эклектично совмещены разные понятия. Брежневский режим был глубоко враждебен сталинизму. То, что при Брежневе в ряде произведений давалась положительная оценка роли Сталина в тех или иных событиях есть отражение мощи сталинской правды, которую, как шило в мешке, были бессильны утаить полностью тогдашние правители страны.)

Его высказывания настолько ясны и аргументированы, что нам почти нечего добавить к ним. Разве что о Тухачевском можно сказать следующее. Как известно, его реабилитаторы опровергают инкриминировавшийся тому факт сотрудничества с гитлеровской разведкой. Документ, подписанный Тухачевским и уличавший его в этом сотрудничестве, объявлен фальшивкой, умело сфабрикованной немецкими специалистами и подсунутый Сталину. Но вот что любопытно. Впервые об этой фальшивке нам поведал Хрущев на XXII съезде КПСС. Причем он говорил не утвердительно, а предположительно. О том, что будто бы на Западе появились свидетельства того, что упомянутый документ фальшивый. Возможно, Хрущев имел в виду мемуары руководителя германской разведки Вальтера Шелленберга, где расписывается, как немцы обвели Сталина вокруг пальца. Тогда резонно спросить: а на каком основании надо верить махровому шпиону и профессиональному дезинформатору, фашистскому недобитку, бежавшему от заслуженного возмездия во франкистскую Испанию? Если же есть какие-либо иные доказательства фальшивости документа, то почему любители юридических обоснований не представляют на суд общественности данные криминологической экспертизы, свидетельские показания, причем разных сторон? Почему вообще вся реабилитация осуществляется келейно, за закрытыми дверями? Но это уже другая тема.

Следует привести здесь еще одно свидетельство удивительного головотяпства, если не сказать больше, усердно реабилитируемого военачальника (наверное, он действительно был талантлив, только почему это считается залогом честности и неподкупности?) Речь идет об изданной издательством «Машиностроение» в 1989 году книге конструктора пушек В.Г.Грабина «Оружие победы». Бесспорный авторитет в области военной техники с возмущением описывает, как в 1933 году (Гитлер уже у власти, Германия лихорадочно вооружается) было ликвидировано конструкторское бюро, занимавшееся ствольной нарезной артиллерией. Тогдашний начальник вооружений Красной Армии Тухачевский объявил нарезную артиллерию устаревшей и отдал предпочтение реактивной. Спору нет, наши родные «катюши» вписали в летопись Великой Отечественной войны героические страницы. Однако в войне победу обеспечивала все-таки нарезная артиллерия.

Грабин описывает, как, несмотря на поддержку со стороны Орджоникидзе, он, конструктор будущих прославленных артиллерийских систем, ощущал то явное, то скрытое противодействие Тухачевского. Начальник вооружений Красной Армии игнорирует грабинское орудие, «замалчивает» его. Во время полигонных испытаний с участием членов Советского правительства приказал спрятать от них пушку в сарае! Настойчивый, уверенный в своей правоте и неправоте, чтобы не сказать резче, Тухачевского, Грабин обращается за помощью лично к Сталину. Он ее получает, а Красная Армия в результате вмешательства Сталина вооружается одним из лучших нарезных орудий второй мировой войны. Убийственный (не для Тухачевского, которого нет в живых, а для его апологетов) факт: орудие Грабина состоит на вооружении армий ряда стран по сию пору. Не очень вяжется эта картина с образом крупного военного деятеля, провидца и стратега, маршала Тухачевского.

Кое-кто может возразить и привести примеры положительного воздействия Тухачевского на развитие Вооруженных сил СССР. Однако, каким коварным не был бы недруг, он не может только вредить. Желая остаться безнаказанным, не разоблаченным возможно дольше, недруг просто вынужден хорошо работать или, по крайней мере, создавать видимость такой деятельности. Конечно, данный признак формальной логики срабатывает далеко не всегда, а лишь при определенных обстоятельствах.

Вместе с тем, вышеприведенный эпизод – всего лишь эпизод в не до конца еще исследованной деятельности маршала. Ибо не техническое вредительство и даже не сотрудничество с германской разведкой стали главным обвинением против Тухачевского, а его ключевая роль в контрреволюционном заговоре, зревшем в Красной Армии и некоторых партийных кругах.

Сведения о наличии такого заговора (по большей части косвенные) просачиваются в прессу эпохи «перестройки», «гласности» и «реформ» с превеликим трудом. Интересную, важную, лишенную стереотипов информацию можно почерпнуть в публикациях московских исследователей В.Лескова, Г.Смирнова, Д.Зенина, «Литературная Россия» была, пожалуй, единственным изданием, предоставившим им свои страницы. В статьях «Тухачевский: легенды и реальность» (№ 32, 1990), «Споры о Тухачевском» (№ 3, 1991) перед нами встанет образ, мягко выражаясь, очень далекий от хрестоматийного, навязанного миллионам читателей за последние три десятилетия. Рушится образ военного гения, и из-под горы хваленых эпитетов на поверхность всплывают бездарность, приспособленчество, авантюризм и другие малосимпатичные черты, которые, оказывается, были присущи этому деятелю. Более чем примечательно, что бывший подпоручик царской армии Тухачевский своей головокружительной карьерой, по мнению Г.Смирнова и Д.Зенина, обязан двум зловещим фигурам отечественной истории – Зиновьеву и Троцкому.

Приведем часть данных, которые автору предоставил В.Лесков. Не ограничившись небольшой публикацией в газете, он решил написать книжку, посвященную разоблачению Тухачевского как несомненного врага народа, справедливо полагая, что эта фигура – самая уязвимая в цепи чудовищных реабилитаций последнего времени.

В пятидесятых годах группа военных следователей и прокуроров приступила к новому рассмотрению дела Тухачевского, в досье отсутствовал ряд документов. Кто изъял, когда, с какой целью – на эти вопросы вразумительного ответа до сих пор нет.

29 апреля 1988 года газета «Правда» вышла с огромной статьей, посвященной процессу над Тухачевским и 7 другими военачальниками. В ней было сказано, что в годы гражданской войны тот «командовал фронтами», на самом деле это искаженное представление о персоне Тухачевского. Его командование имело следующие этапы: с 23.12.1918 по 19.01.1919 – помощник командующего Южным фронтом, затем командующий восьмой армией; с 31.01.1920 по 28.04.1920 – временно командующий Кавказским фронтом; с 29.04.1920 по 04.08.1921 – командующий Западным фронтом. Позорно сдал белополякам Киев, и, если бы на помощь фронту не пришла вся страна, ни о какой победе на западе не могло быть и речи. Кроме того, именно Тухачевский настаивал на «броске» на Варшаву. Дезинформируя высшее военное командование Красной Армии, он был лично виновен в неправильно разработанном плане наступления. Как известно, он провалился. Итог: по Рижскому договору панской Польше отошли Западная Украина и Западная Белоруссия. Плюс уплата белополякам в виде контрибуции 30 миллионов рублей золотом. (Как тут не провести аналогию с Брестским миром, жестокие условия которого были усугублены предательством Троцкого). Наконец, белопольский прорыв значительно укрепил позиции Врангеля в Крыму, где Красной Армии позже пришлось понести дополнительные колоссальные потери. Другими словами, хотя должности Тухачевского были довольно высокими, он, к счастью, не слишком долго командовал фронтами. Это командование носило эпизодический характер и не только не отмечено сколько-нибудь крупными достижениями, но до удивления бесславно. Кто же и почему уже тогда раздувал липовую славу Тухачевского? Вопросы, вопросы...

Тухачевский стал маршалом в конце 1935 года. До этого он 13 месяцев был в должности заместителя наркома обороны. Очередное стремительное продвижение наводит на мысль, что кто-то продолжал «толкать» Тухачевского вверх. Кто? Не Сталин же, который по утверждением антисталинистов всегда недолюбливал «умных талантливых военспецов», вообще одаренных командиров, предпочитая им «серость» и «безликость» Ворошилова, Буденного.

Апологетика избегает упоминания и о том, что в 1915–1917 г.г. Тухачевский находился в германском плену. Причем, «немецкий след» тянется также за остальными военачальниками, проходившими по делу Тухачевского. Например, в 1918 году побывал в германском плену Уборевич. Он и Якир в 1927–28 г.г. учились в академии германского генштаба. Не хотят вспоминать, что бывший подполковник царской армии Корк, уже будучи советским командиром, исполнял обязанности военного атташе в Германии. Пишут, что комкор Путна был военным атташе в Великобритании. Но умалчивают, что он служил военным атташе в Японии, Финляндии и опять-таки в Германии. Кроме того, имел связь с крупным троцкистом И.Н.Смирновым, близким подручным иудушки. Не слышно, чтобы кто-либо из «демократических» бумагомарателей говорил о том, что Примаков в двадцатых годах являлся открытым и яростным сторонником Троцкого, за что и подвергся нелицеприятной критике на XIII съезде партии (см. Стенографический отчет. М., 1963. С. 163). Что же касается Фельдмана, друга Тухачевского, начальника его штаба в Ленинградском военного округе, то тот водил дружбу с Радеком, видным деятелем троцкистской оппозиции, расстрелянным в 1938 году.

Перечисленные военачальники были казнены в 1937-м как участники антисоветского контрреволюционного заговора. Со времен хрущевской «оттепели» иначе как невинными жертвами их не называют. Зачем же однако при описании их биографий скрываются любопытные совпадения. Да и как может язык повернуться называть их «настоящими большевиками-ленинцами» (что сделано в «Правде» в указанной выше статье), если из всей компании только один Примаков вступил в партию в 1914 году, то есть до Февральской революции. Все остальные – весной 1917 года или еще позже. Иначе говоря, они, по выражению Ленина, «мартовские большевики», которым Ленин никогда не доверял. Недаром он ярко выразил это недоверие требованием отмечать в анкетах делегатов съездов МЕСЯЦ ВСТУПЛЕНИЯ В ПАРТИЮ в 1917-м!

В материалах Лескова подробно изучаются аспекты деятельности Тухачевского. Рассказывается о процессе над бухаринцами когда выяснилось, что для прихода сторонников Троцкого к власти требовалось военное поражение СССР в грядущей войне. Группа Тухачевского должна была сыграть главную роль в открытии фронта войскам противника. Придя к власти, троцкисты собирались расплатиться с Германией советской Украиной, с Японией – советским Приморьем.

Начисто отвергая показания Бухарина, Зиновьева, Каменева, Радека и пр., как якобы вырванные под пытками, историки-антисталинисты буквально упиваются материалами, которые с большим сомнением могут быть отнесены к разряду честных и беспристрастных. Щедро предоставляет для них свои страницы журнал «Вопросы истории». На первый взгляд, очередная публикация зарубежного автора, увидевшая свет в шестом номере журнала за 1989 год, ничем не выделяется на общем фоне махрового антисталинизма. Но мы все же остановимся на ней. Профессор Лондонской школы экономических и политических наук Д.Уотт посвятил ее Тухачевскому. Д.Уотт пользовался материалами английских правительственных ведомств, рассекреченных в последнее время. Он не только не симпатизирует Сталину, но однозначно осуждает его. Однако статья под заголовком «Кто против кого устроил заговор?» помимо воли редакции и, вероятно, вопреки желанию автора практически свидетельствует в пользу нашей версии дела Тухачевского. Так, профессор пишет:

«Английский посланник в Праге Б.Ньютон на основе сведений, полученных от премьер-министра Чехословакии М.Годжи и министра иностранных дел К.Крофты, докладывал, что в январе 1937 года на тайных германо-чехословацких переговорах Германия выразила надежду на «значительные перемены» в Советском Союзе». Английский посланник в Каунасе 3 июля сообщал, что по возвращении из Москвы министр иностранных дел Латвии Мунтерс говорил о подготовке переворота «красными генералами»... Французский посол в Лондоне 25 июня передавал сведения из надежных источников, полученных английским правительством, о якобы имевших место тайных советско-германских переговорах при посредничестве командарма 2 ранга Корка. Это сообщение использовал специальный корреспондент лондонской «Ивнинг Стандард», который для большей убедительности подчеркнул, что данное сообщение подтверждает военный атташе Германии в Лондоне полковник Г.фон Швенненбург, якобы состоявший ранее в дружеских отношениях с Путной».

Продираясь сквозь частокол ссылок исключительно на антисталинские публикации, читатель из статьи Д.Уотта, однако, может уяснить со всей определенностью важнейшее признание, которое оказались бессильны скрыть «Вопросы истории»: правительства и спецслужбы Англии, Франции, Германии и прибалтийских государств, а также белоэмигрантские круги из разных, не зависящих друг от друга источников знали о готовящемся в СССР перевороте. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – переворот своим острием был нацелен не столько против личности Сталина, сколько против тогдашнего курса партии во внутренних и внешних делах.

У нас нет на руках доказательств того, что Тухачевский был немецким шпионом. Равно как по сей день отсутствуют доказательства того, что им не был. Принцип презумпции невиновности здесь не срабатывает, поскольку суд посчитал собранные данные правдивыми и приговорил Тухачевского к смертной казни. Но вот Сталин умер. Но вот документы из досье исчезают. Но вот Хрущев, предположив, что обвинение против маршала сфабриковано, назначает комиссию по пересмотру дела...

Стоп. Почему-то мало кто из историков и читателей обращает внимание именно на то, что на XXII съезде КПСС было высказано не утверждение, что германская разведка подбросила Сталину фальшивку о Тухачевском, а предположение. Откроем второй том Стенографического отчета, изданного в 1961 году, страницы 585–586.

Хрущев: «Как-то (здесь и далее выделено мной. – А.Г.) в зарубежной печати промелькнуло довольно любопытное сообщение, будто бы Гитлер, готовя нападение на нашу страну, через свою разведку подбросил сфабрикованный документ о том, что товарищи Якир, Тухачевский и другие являются агентами немецкого генерального штаба. Этот «документ», якобы секретный, попал к президенту Бенешу, и тот, в свою очередь, руководствуясь, видимо, добрыми намерениями, передал его Сталину».

«Как-то», «будто бы», «якобы», «видимо»... Хрущев был слишком хитер, чтобы поймали с поличным его. Зачем утверждать наверняка то, от чего за версту несет гаданием на кофейной гуще. Безопаснее создать комиссию – спихнуть на нее ответственность. Вольное изложение расследования комиссии кое-где почитать можно. Однако от специалистов, от тех, кто желает гласно разобраться в ее подозрительной «кухне», оно утаивается. Не потому ли, что комиссия, выполняя социальный заказ тогдашнего лидера страны, превратила его предположение в «истину»?! А разве можно всерьез принимать опубликованные отрывки из показаний лиц, ведших дело Тухачевского и Ко в тридцать седьмом и арестованных после хрущевского переворота. Антитухачевские настроения Сталина не подтверждаются документами или, по крайней мере, нуждаются в дополнительных доказательствах. Антисталинизм же Хрущева несомненен, да и никогда не скрывался им после того, как узурпировал власть. Поэтому хрущевские следователи, допрашивавшие сталинских следователей, имели задание ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ДОБЫТЬ КОМПРОМАТ НА СТАЛИНА. И они старались, не стесняясь в средствах, делать блестящую, быструю и безопасную карьеру. (Разительный контраст с тридцатыми годами, когда хорошо проведенное расследование вовсе не гарантировало автоматически продвижения по службе. Напротив, никакие прежние заслуги не спасали следователей от справедливого наказания, если выяснялся тот или иной их просчет, тем паче умысел. Достаточно вспомнить, как поплатился нарком Ягода, какова участь Ежова, сколько начальников НКВД того или иного масштаба жизнью ответили за конкретные злоупотребления властью).

Так кто же фальсификатор в этой истории? Снова призываем к гласности тех, кто трубит о ней в заклинательном экстазе на всех «демократических» перекрестках. Откройте архивы! Предоставьте общественности все материалы дела Тухачевского! Опубликуйте полные стенограммы заседаний Комиссии Политбюро ЦК КПСС по реабилитации!

Будет ли это сделано – покажет будущее. Зато благодаря подлинной гласности 30-х годов сегодня имеется возможность знакомиться с обильными и разнообразными материалами, посвященными репрессиям против врагов народа. Начнем с темы о репрессиях, последовавших непосредственно после Великой Октябрьской социалистической революцию. Эта тема может быть полностью раскрыта лишь в многотомном труде. Поэтому здесь не будет пространных рассуждений.

Как известно, наша революция была одной из самых бескровных в мире. Дело не в том, что при штурме Зимнего дворца погибли считанные единицы (как свидетельствуют некоторые авторы, шесть человек). Революция представляла собой настолько мощный социальный ураган, народ настолько был подготовлен к ней, ждал ее, что сопротивление в центре и на местах было оказано минимальное. Даже те, у кого она вызвала бешеную злобу, не смогли в октябре 1917-го противопоставить натиску отрядов рабочих и крестьян ничего, кроме жалкой горстки юнкеров, обряженных в солдатскую форму, упитанных дамочек и трусливо отстреливавшихся бывших полицейских и офицеров. Недаром буквально на второй день после свержения Временного правительства, Второй Всероссийский съезд Советов декретом отменил смертную казнь. Схваченных контрреволюционеров отпускали под честное слово.

В. И. Ленин (Т. 39. С. 113–114):

«После революции... мы не закрыли даже буржуазных газет, и о терроре не было и речи. Мы освободили не только многих министров Керенского, но и воевавшего против нас Краснова. Лишь после того, как эксплуататоры, т.е. капиталисты, стали развертывать свое сопротивление, мы начали систематически подавлять его вплоть до террора».

Даже профессиональные антисоветчики и антикоммунисты вроде зарубежного советолога Шапиро вынуждены признавать: «...В первые месяцы террор применялся лишь от случая к случаю и не удивляет, что в трудный период увеличивается число людей, которые впадают в истерику». «Ссылаются на декреты, отменяющие смертную казнь. Но плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона. Законы в переходное время имеют временное значение. И если закон препятствует развитию революции, он отменяется или исправляется» (Т.36. С.503–504).

Ленин давал не юридическое, а политическое обоснование террора. Он рассматривал его в качестве неотъемлемой (хотя и не неизбежной) части классовой борьбы. Более того, когда гражданская война уже закончилась, он не отказывался от идеи террора против сохранившихся остатков контрреволюции и единственно, что требовал в условиях нэпа, так это строгого узаконения террора. Это ясно выражено в его письме наркому юстиции Д.Курскому, помещенном в 45-м томе полного собрания сочинений (С. 190).

Именно с этого года существует полная и точная статистика репрессий. Сведения периода гражданской войны носят разрозненный характер, они приблизительны. Тем не менее, категорически отметаем и здесь высосанные из пальца данные о «миллионах людей, расстрелянных большевиками», которыми оперируют антикоммунисты всех мастей, включая отечественных. Да, гражданская война унесла по миллиону жизней с обеих сторон. Но большая часть их погибла на фронтах. Еще 2–3 млн. умерли от голода и болезней. (А с 1914 по 1918 на 1-й мировой погибло и пропало без вести почти 5 млн. российских граждан).

Причем, никто никогда не отрицал (имеются в виду советские историки), что репрессии принципиально носят характер трагедии. И если в исследованиях внимание заострялось на объективных факторах этой трагедии, это не означает отрицания того, что в годы гражданской войны в силу множества и субъективных причин погибло немало действительно невиновных людей. Достаточно вспомнить трагедию расказачивания. Вот уже где в самом деле много белых пятен. Однако «демократов» не устраивает, что пресловутое расказачивание при внимательном рассмотрении с высоты минувших лет являет на всеобщее обозрение омерзительный лик все того же Троцкого и все той же его компании. Читателю стоит ознакомиться со статьей в журнале «Молодая гвардия» – «О трагедии расказачивания», № 10, 1989 г.

Осуществлялись эти акции заклятыми врагами Советов вообще, и большевиков, в частности. Будь их воля, они уничтожили бы и красное казачество. Огромной заслугой Ленина и Сталина является то, что они вырвали нашу революцию из рук примазавшихся к ней троцкистских и прочих выкормышей, не позволили им завладеть ею. Именно поэтому Фанни Каплан вонзила в 1918 году в Ленина две ядовитые пули. Именно поэтому спустя семьдесят лет вонзают в Сталина свои ядовитые стрелы ее уцелевшие последыши.

Если репрессии периода гражданской войны имели слабую юридическую базу, но сильную политическую, то репрессии тридцатых годов имели и сильную политическую и сильную юридическую базы. Сколько демагогических воплей вызовет у наших идеологических противников подобное утверждение! Еще бы, они считают, что так преуспели в искажении истории, что их уже некому схватить за руку. Эти господа ошибаются.

В городе Кишиневе живет человек, на глазах которого проходил практически весь процесс над бухаринцами. Василий Федорович Алексеев, политрук роты охраны этих подсудимых, подполковник в отставке, ветеран войны и труда, давно на заслуженном отдыхе. Несмотря на преклонный возраст, он в полном здравии. Пожалуй, более молодой человек может позавидовать ясности его ума и подвижному образу жизни. В.Ф.Алексеев имеет богатый архив, ведет подлинно научную работу по сбору и анализу материалов, касающихся процессов над Зиновьевым, Бухариным и пр. А самое главное, он просеивает материалы не только через сито кабинетной научной работы, но и через собственные наблюдения.

Они камня на камне не оставляют от той белиберды, которой напичканы статьи и очерки подавляющего большинства нынешних авторов (о «пытках», например, и прочем). Кстати, по этой причине Василия Федоровича и не печатают нигде.

Читателю предлагаются выдержки из книги человека, при упоминании которого у фальсификаторов вытягиваются физиономии, их охватывает раздражение, они начинают нервничать, несут околесицу. Книга принадлежит перу иностранца, который, как и Василий Федорович, лично наблюдал суд над врагами народа. Он отнюдь не апологет сталинизма. Критика режима у него довольно сильна. Его произведение вышло в СССР большим тиражом в 1937 году. Оно так и называется: «Москва, 1937». Автор: Лион Фейхтвангер, еврей, некоммунистический писатель, типичный буржуазный демократ.

Напечатанная в Амстердаме по возвращении Л.Фейхтвангера из поездки в Советский Союз, эта книга была сразу переведена на русский язык и получила массового читателя и в нашей стране. Сразу скажем, что большого удовольствия она у него не вызвала. Конечно, это не была клевета или глупость, подобная писанине Андре Жида, тоже посетившего СССР в тридцатых годах и не сумевшего вырваться из плена буржуазных стереотипов. Однако и сейчас не во всем можно согласиться с Л.Фейхтвангером, считая его оценки успехов советского народа в строительстве социализма сдержанными и даже заниженными.

«Москва, 1937» состоит из восьми глав. Каждая глава в свою очередь разбита на так называемые «фонарики», каждый со своим собственным заголовком. Вот первый из них «Откровенность за откровенность»:

«Я бы мог с удовольствием констатировать, что моя откровенность в Москве не вызвала обиды. Газеты помещали мои замечания на видном месте (выделено мной. – А.Г. ), хотя, возможно, правящим лицам они не особенно нравились. В этих заметках я высказывался за большую терпимость в некоторых областях, выражал свое недоумение по поводу иной раз безвкусно преувеличенного культа Сталина и говорил насчет того, что следовало бы с большей ясностью раскрыть, какими мотивами руководствовались обвиняемые второго троцкистского процесса, признаваясь в содеянном. И в частных беседах руководители страны относились к моей критике с вниманием и отвечали откровенностью за откровенность».

Продолжим цитирование:

«Я заметил с удивлением и вначале скептически, что... все люди, с которыми я сталкивался – притом и случайные собеседники, которые ни в коем случае не могли быть подготовлены к разговору со мной, – хотя иной раз и критиковали отдельные недостатки, были, по-видимому, вполне согласны с существующим порядком в целом. Да, весь громадный город Москва дышал удовлетворением и согласием и более того – счастьем. В течение нескольких недель... я думал, что источником этих проявлений был страх. Они вызвали у меня недоверие уже только потому, что в Москве все еще ощущается недостаток во многом, что нам на Западе кажется необходимым...

Годы голода остались позади, это правда. В многочисленных магазинах можно в любое время в большом выборе получить продукты питания по ценам, вполне доступным... рабочему и крестьянину... На одного жителя Советского Союза приходится больше продуктов питания и лучшего качества, чем, например, в Германской империи или в Италии... Бросается в глаза изобилие угощения, с которым люди даже с ограниченными средствами принимают нежданного гостя... С 1913 по 1937 год потребление мяса и жиров выросло на 95%, сахара – на 250%, хлеба – на 250%, картофеля – на 65%. (далее Лион Фейхтвангер остро критикует нехватку многих товаров первой необходимости, прохаживается по адресу того, как одеваются москвичи, констатирует наличие жилищного кризиса; достается и бюрократам, осложняющим жизнь простых тружеников. Напоминаем, что все это было помещено в книге, вышедшей в годы сталинизма. – А.Г.).

Москвичи острят над этими мелкими неполадками... но эти мелкие неудобства не заслоняют от них того большого, которое может дать жизнь только в Советском Союзе, и если слишком долго останавливаешься на этих небольших бытовых неудобствах, то москвичи переходят в наступление, в свою очередь задавая вопрос: как можно жить в капиталистической стране?

И эти люди знают, что их процветание является не следствием благоприятной конъюнктуры, могущей измениться, а результатом разумного планирования. Каждый понимал, что прежде чем заняться внутренним устройством дома, необходимо было заложить его фундамент. Сначала нужно было наладить добычу сырья, построить тяжелую промышленность, изготовить машины, а затем уже перейти к производству предметов потребления, готовых изделий... Теперь становится очевидным, что план был намечен правильно... И тот факт, что руководящие лица сдержали свое слово, служит для населения залогом дальнейшего осуществления плана и улучшения жизни с каждым месяцем. Так же, как москвичи знают, что поезд в Ленинград отходит в таком-то часу, так же точно знают они, что через два года у них будет одежда в любом количестве и любого качества, а через десять лет и квартиры в любом количестве и любого качества. (пожалуй, здесь «демократам» впору задохнуться от зависти к тому безграничному доверию, которое в самые, по их мнению, «кровавые годы» советский народ оказывал своему руководству. Горбачевскому и ельцинскому режимам такой кредит доверия не снится и не снился, что немудрено, так как их слова прямо противоположны делам – А.Г.)

Больше всех разницу между беспросветным прошлым и счастливым настоящим чувствуют крестьяне, составляющие огромное большинство населения... Отцы рассказывают детям о тяжелом прошлом, о нищей и темной жизни при царе... Большую часть года крестьяне питались черствым, трудно перевариваемым хлебом и горячей водой, чуть подкрашенной чаем. Они не умели ни читать, ни писать, весь их умственный багаж состоял из убогого запаса слов плюс немного сведений из мифологии, которые они получили от попа. Теперь у этих людей обильная еда, они ведут свое сельское хозяйство разумно и с возрастающим успехом, они имеют одежду, кино, радио, театры, газеты, они научились читать и писать, и их дети получили возможность избрать специальность, которая их привлекает.

...Молодежь является поистине сильнейшей статьей актива Советского Союза. Для молодежи делается все, что вообще возможно. Повсюду имеется бесчисленное множество превосходно организованных яслей, детских садов, большая сеть школ, число которых растет с невероятной быстротой. Дети имеют свои стадионы, кино, кафе и прекрасные театры... Условия, в которых растет советская молодежь, более благоприятны, чем где бы то ни было. (Советской власти было тогда только 20 лет. – А.Г. ).

...Когда, к примеру, молодая студентка высшего технического училища, которая всего несколько лет назад была фабричной работницей, говорит мне: «Несколько лет тому назад я не могла правильно написать русской фразы, а теперь я могу дискутировать с Вами на немецком языке об организации автомобильной фабрики в Америке», или, когда девушка из деревни... докладывает собранию: «Четыре года тому назад я не умела ни читать, ни писать, а сегодня я беседую с Фейхтвангером о его книгах», – то радость их законна...

Да, эта молодежь распространяет вокруг себя заражающее чувство силы и счастья. Глядя на нее, понимаешь веру советских граждан в свое будущее, веру, которая помогает им не замечать недостатков настоящего».

Один из «фонариков» называется «Бесклассовое общество»:

«Основным принципом бесклассового общества является, пожалуй, то, что каждый с момента своего рождения имеет одинаковую возможность получить образование и выбрать профессию, и, следовательно, у каждого есть уверенность в том, что он найдет себе применение в соответствии со своими способностями. А этот основной принцип – чего не оспаривают даже самые ярые противники Советского Союза проведен в СССР в жизнь. Почему-то я не наблюдал нигде в Москве раболепства. (Право, становится мерзко на душе, вспоминая клевету «разоблачителей» сталинизма: Фейхтвангер бьет их, как говорится, под самый дых. – А.Г.). Слово «товарищ» – это не пустое слово. Товарищ строительный рабочий... действительно чувствует себя равным товарищу народному комиссару. На Западе, по моим наблюдениям, сыновья крестьян и пролетариев, которым удалось получить образование, подчеркивают свой переход в высший класс и стараются держаться в стороне от своих бывших товарищей по классу. В Советском Союзе интеллигенты из крестьян и рабочих поддерживают тесный контакт с той средой, из которой они вышли.

...Молодая история Союза отчетливо распадается на две эпохи: эпоху борьбы и эпоху строительства. Между тем, хороший борец не всегда является хорошим работником, и вовсе не обязательно, что человек, совершивший великие дела в период гражданской войны, должен быть пригоден в период строительства. Однако, естественно, что каждый, у кого были заслуги в борьбе за создание Советского Союза, претендовал и в дальнейшем на высокий пост, и так же естественно, что к строительству были в первую очередь привлечены заслуженные борцы, хотя бы уже потому, что они были надежны. Однако ныне гражданская война стала историей; хороших борцов, оказавшихся негодными работниками, сняли с занимаемых ими постов, и понятно, что многие из них стали теперь противниками режима.

...То, что акты вредительства были, не подлежит никакому сомнению... Если, например, в настоящее время... проблема снабжения обувью все еще недостаточно урегулирована, то, несомненно, виновниками этого являются те кулаки, которые в свое время вредили в области скотоводства. Химическая промышленность и транспорт также долгое время страдали от вредительских актов. Если до сих пор принимаются чрезвычайно строгие меры к охране фабрик и машин, то на это имеется много причин, и это вполне обоснованно».

А это то, что нельзя признать обоснованным и о чем писатель заявляет со всей прямотой в «фонарике» под красноречивым заглавием «Вымысел»:

«Постепенно, однако, население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна была быть наверное просто отнесена на счет неумения».

Легко вообразить, как неприятно было «тирану» Сталину читать у Фейхтвангера и такие строки:

«...Общественная жизнь советских граждан стандартизирована в широких масштабах. Собрания, политические речи, дискуссии, вечера в клубах – все это похоже как две капли воды, друг на друга, а политическая терминология во всем обширном государстве сшита на одну мерку».

Да вот поди ж ты, «тиран» не только сам прочитал, но и всему народу дал ознакомиться с этим не очень приятным выводом зарубежного наблюдателя. Закрадывается крамольная (с точки зрения антисталинцев) мысль: а может вождь хотел, чтобы люди, посмотрев на себя со стороны, исправляли свои недостатки.

«...В любви советских людей к своей родине, хотя эта любовь и выражается... подчас в довольно наивных формах, я тоже не могу найти ничего предосудительного. Я должен, напротив, признаться, что мне даже нравится наивное патриотическое тщеславие советских людей. Молодой народ ценой неслыханных жертв создал нечто очень великое, и вот он стоит перед своим творением, сам еще не совсем веря в него, радуется достигнутому и ждет, чтобы и все чужие подтвердили ему, как прекрасно и грандиозно это достигнутое.

Впрочем такого рода советский патриотизм никоим образом не исключает критику. «Большевистская самокритика» – это никак не пустые слова. В газетах встречаются ожесточеннейшие нападки на... недостатки и на руководящих лиц... Я с удовольствием слушал, как яростно критикуют на производственных собраниях руководителей предприятий, и с недоумением рассматривал стенные газеты, в которых прямо-таки зверски ругали... директоров и ответственных лиц. И чужому тоже не возбраняют честно высказывать свое мнение. Я уже упоминал о том, что советские газеты не подвергали цензуре мои статьи, даже если я в них сетовал на нетерпимость в некоторых областях или на чрезмерный культ Сталина, или требовал большей ясности в ведении серьезного политического процесса. Более того, газеты заботились о том, чтобы с максимальной точностью передать в переводе все оттенки моих отрицательных высказываний. (Вещь неслыханная для нынешней прессы эпохи «перестройки» и «реформ», ибо поток жалоб на искажения, который поступает в редакции как изнутри страны, так и извне, возрастает в течение всех этих смутных, трагических лет. – А.Г.). Руководители страны, с которыми я говорил, были все без исключения больше расположены выслушивать возражения, чем льстивые похвалы. (И опять сравнение не в пользу нынешних «временщиков». – А.Г.). В Советском Союзе охотно сравнивают собственные достижения с достижениями Запада... и, если собственное творение уступает западному, не боятся в этом признаться. ...Однако, когда чужестранец разменивается на мелочную критику и за маловажными недостатками не замечает значения общих достижений, тогда советские люди начинают легко терять терпение, а пустых лицемерных комплиментов они никогда не прощают. (Возможно, что резкость, с которой Советский Союз реагировал на книгу Жида, объясняется именно тем, то Жид, находясь в Союзе, все расхваливал и, только очутившись за его пределами, стал выражать свое неодобрение)».

Лион Фейхтвангер, впрочем, пишет не только о крупных проблемах. «Москва, 1937» насыщена также многими показательными мелочами. Так, рисуя повальное увлечение людей литературой, писатель с юмором замечает, как его предупредили по приезде в нашу страну: деньги можете не прятать, но книги запирайте на замок. «Новое издание сочинений Канта, выпущенное тиражом в 100 000 экземпляров, было немедленно расхватано». Интересно, зачем «порабощенным», задавленным «тиранией» Сталина, Кант? А им, оказывается, был нужен не один Кант:

«Тезисы умерших философов вызывают вокруг себя такие же дебаты, как какая-нибудь актуальная хозяйственная проблема, имеющая жизненное значение для каждого человека, а об исторической личности спорят так горячо, как будто вопрос касается качеств работающего ныне народного комиссара».

Впечатляет описанная Фейхтвангером театральная жизнь страны и столицы. Восторги писателя просто опускаем. Но одну названную им цифру приведем: в Москве в «страшном» 1937 году плодотворно работало 38 больших профессиональных театров, не считая бесчисленного множества клубных и студийных сцен, на которых жизнь тоже била ключом.

Крайне интересны суждения автора, связанные с темой демократии и свободы:

«Противники Советского Союза с большой охотой приводят слова Ленина: «Свобода есть буржуазный предрассудок». Они цитируют неправильно. Ленин утверждает как раз обратное тому, что они пытаются вложить в эту фразу, заимствованную из статьи «Фальшивые речи о свободе», в которой Ленин говорит о «...беспощадном разоблачении мелкобуржуазных демократических предрассудков насчет свободы и равенства»... «Пока не уничтожены классы, – говорил Ленин, – всякие разговоры о свободе и равенстве вообще являются самообманом... Пока остается частная собственность на средства производства... о действительной свободе для человеческой личности – а   не для собственника – о действительном равенстве... человека и человека – а не лицемерном равенстве собственника и неимущего, сытого и голодного, эксплуататора и эксплуатируемого – не может быть и речи».

Это понимание свободы является для советского гражданина аксиомой. Свобода, позволяющая публично ругать правительство, может быть, хороша, но еще лучшей он считает ту свободу, которая освобождает его от угрозы безработицы, от нищеты в старости и от заботы о судьбе своих детей.

В следующем «фонарике» писатель продолжает:

«Эти мысли очень популярно изложены Сталиным в речи на совещании стахановцев. «...К сожалению, – сказал он, – одной лишь свободы далеко еще недостаточно. Если не хватает хлеба, не хватает масла и жиров, не хватает мануфактуры, жилища плохие, то на одной лишь свободе далеко не уедешь. Очень трудно, товарищи, жить одной лишь свободой. Чтобы можно было жить хорошо и весело, необходимо, чтобы блага политической свободы дополнялись благами материальными».

Фейхтвангер и здесь не обходится без критических замечаний. Он пишет:

«Однако практика показывает, что... со свободой слова и печати в Советском Союзе дело обстоит еще далеко не идеально. ...Некоторым писателям приходится часто вздыхать по поводу того, что политические власти водят их на поводу, и мысль, что Платон (древнегреческий философ. – А.Г.) намеревался вообще изгнать из своего государства всех писателей, является для них слабым утешением».

И далее:

«Никогда Советскому Союзу не удалось бы достичь того, чего он достиг, если бы он допустил у себя парламентскую демократию западноевропейского толка... Руководители Советского Союза, оказавшись перед альтернативой, предлагавшей им либо тратить весьма значительную часть своих сил на отражение бессмысленных и злобных нападок, либо бросить все свои силы на завершение строительства, высказались за ограничение свободы ругани.

...Многие называют Советский Союз противоположностью демократии и даже доходят до того, что утверждают, будто между Союзом и фашистской диктатурой не существует разницы. Жалкие слепцы!.. Кто, исходя из... запретов, выводит заключение о полной однородности Советского Союза с фашистскими диктатурами, упускает, как мне кажется, из виду одно существенное различие, а именно: что Советский Союз запрещает агитировать за утверждение, что дважды два – пять, в то время как фашистские диктатуры запрещают доказывать, что дважды два – четыре».

Писатель приводит высказывание одного советского человека: «Демократия – это господство народа, диктатура – господство одного человека. Но если этот человек является... идеальным выразителем народа... разве тогда демократия и диктатура не одно и то же?» И пишет далее:

«Эта шутка имеет очень серьезную почву. Поклонение и безмерный культ, которым население окружает Сталина, – это первое, что бросается в глаза иностранцу, путешествующему по Советскому Союзу... Часто это обожествление принимает безвкусные формы».

Но:

«Не подлежит никакому сомнению, что это чрезмерное поклонение в огромном большинстве случаев искренне. Люди чувствуют потребность выразить свою благодарность, свое беспредельное восхищение... И хотя это обожествление Сталина может показаться прибывшему с Запада странным, а порой и отталкивающим, все же я нигде не находил признаков, указывающих на искусственность этого чувства. Оно выросло органически, вместе с успехами экономического строительства. Народ благодарен Сталину за хлеб, мясо, порядок, образование и за создание армии, обеспечивающей это новое благополучие. (То есть, за все то, за что он никак не может быть благодарен сегодняшним правителям-временщикам. – А.Г.). ...Безмерное почитание... относится не к человеку Сталину – оно относится к представителю явно успешного хозяйственного строительства. Народ говорит: Сталин, разумея под этим растущее процветание... Народ говорит: мы любим Сталина, и это является самым непосредственным, самым естественным выражением его доверия к экономическому положению, к социализму, к режиму.

К тому же Сталин действительно является плоть от плоти народа. ...Сохранил связь с рабочими и крестьянами. Он больше, чем любой из известных мне государственных деятелей, говорит языком народа. Сталин определенно не является великим оратором. Он говорит медлительно, без всякого блеска, слегка глуховатым голосом... Он... развивает свои аргументы, апеллирующие к здравому смыслу людей, постигающих не быстро, но основательно. Но главное у Сталина – это юмор... хитрый, спокойный, порой беспощадный крестьянский юмор... Когда Сталин говорит... он не создает, как другие ораторы, разрыва между собой и аудиторией, он не возвышается весьма эффектно на подмостках, в то время как остальные сидят внизу, – нет, он очень быстро устанавливает связь, интимность между собой и своими слушателями. Они сделаны из того же материала, что и он; им понятны его доводы.

Вышеприведенный абзац взят из «фонарика» под названием «Народность Сталина». Кто же тот клеветник, кто первый пустил ложный слух об оторванности Сталина от народа, о том, что он якобы не знал и не понимал простых людей. Если иметь в виду самого главного клеветника, то им, несомненно, был Хрущев. Ирония судьбы: тот, кто больше всех выпячивал свою «народность», обнимался и напивался с колоссальным количеством людей, сошел с политической арены как безнадежно отставший и от народа, и от жизни. Что-то не слышно голосов рабочих и крестьян, которые помянули бы его добрым словом. Тот же, кто никогда свою народность не подчеркивал, вообще о ней не заикался, да и встречался с простыми людьми, хоть нередко, но не так часто, как его преемник, по сию пору слывет именно у рабочих и крестьян другом, заступником, отцом.

Лион Фейхтвангер вовсе не склонен в своей книге петь панегирики Сталину. Он оценивает его положительно, но демонстрирует при этому полную независимость не только суждений, но и стиля. Язык «Москвы, 1937» даже звучит диссонансом на фоне привычной для большинства современников литературы:

«...Его речи очень обстоятельны и несколько примитивны; но в Москве нужно говорить очень громко и отчетливо, если хотят, чтобы это было понятно даже во Владивостоке. Поэтому... каждый понимает его слова, каждый радуется им, и его речи создают чувство близости между народом, который их слушает, и человеком, который их произносит.

...Сталин, в противоположность другим, стоящим у власти лицам, исключительно скромен. (Заметим, что о скромности Сталина свидетельствует не коммунист Анри Барбюс, тоже написавший книгу, которая преднамеренно здесь не цитируется, а буржуазный писатель. – А.Г. ). Он не присвоил себе никакого громкого титула и называет себя просто Секретарем Центрального Комитета». (В качестве лирического отступления подчеркнем, что он имел одну «звезду» – Героя Социалистического Труда, полученную в 1939 году. Вторую «звезду» – Героя Советского Союза, которой его удостоили в 1945 году, Сталин категорически отказался получать, посчитав ее незаслуженной им. Она так и осталась лежать в наградном отделе Президиума Верховного Совета СССР. Только после смерти вождя ее извлекли оттуда и несли за его гробом на красной подушечке вместе с остальными немногочисленными наградами. Не существует ни единой фотографии Сталина со звездой Героя Советского Союза – лишь рисованные портреты с нею. Учитывая, что он художникам при этом не позировал, то понятно, что они просто учитывали эту награду, как объявленную соответствующим указом, а значит обязательную для изображения. – А. Г.). «В общественных местах он показывается только тогда, когда этот крайне необходимо; так, например, он не присутствовал на большой демонстрации, которую проводила Москва на Красной площади, празднуя принятие Конституции, которую народ назвал его именем. Очень немногое из его личной жизни становится известным общественности... Он не позволяет публично праздновать день своего рождения. Когда его приветствуют в публичных местах, он всегда стремится подчеркнуть, что эти приветствия относятся исключительно к проводимой им политике, а не лично к нему».

Фейхтвангер приводит ряд примеров одновременно и скромности и отзывчивости Сталина. Это – посылка самолета с лекарством для спасения заболевшего ребенка где-то в Средней Азии. Это – квартира для нуждающегося писателя. При этом важно, что подобные истории не находят отражения в печати, но передаются в народе изустно.

У Фейхтвангера была личная встреча с вождем.

«На мое замечание о безвкусном, преувеличенном преклонении перед его личностью, он пожал плечами. Он извинил своих крестьян и рабочих тем, что они были слишком заняты другими делами и не могли развить в себе хороший вкус, и слегка пошутил по поводу сотен тысяч увеличенных до чудовищных размеров портретов человека с усами, – портретов, которые мелькают у него перед глазами во время демонстраций. Я указываю ему на то, что даже люди, несомненно обладающие вкусом, выставляют его бюсты и портреты – да еще какие! – в местах, к которым они не имеют никакого отношения, как, например, на выставке Рембрандта. Тут он становится серьезен. Он высказывает предположение, что это люди, которые довольно поздно признали существующий режим и теперь стараются доказать свою преданность с удвоенным усердием. Да, он считает возможным, что тут действует умысел вредителей, пытающихся таким образом дискредитировать его. «Подхалимствующий дурак, – сердито сказал Сталин, – приносит больше вреда, чем сотня врагов». Всю эту шумиху он терпит, заявил он, потому только, что он знает, какую наивную радость доставляет праздничная суматоха ее устроителям, и знает, что все это относится к нему не как к отдельному лицу, а как к представителю течения, утверждающего, что построение социалистического хозяйства в Советском Союзе важнее, чем перманентная революция. (Это не единственное сопоставление Фейхтвангером сталинизма и троцкизма. – А.Г. ).

Партийные комитеты Москвы и Ленинграда уже вынесли постановления, строго осуждающие «фальшивую практику ненужных и бессмысленных восхвалений партийных руководителей, и со страниц газет исчезли чересчур восторженные приветственные телеграммы».

Из «фонариков», где говорится о евреях:

«В том, насколько здорова и действенна национальная политика Советского Союза, меня лучше всего убедил примененный Союзом метод разрешения трудного, казавшегося неразрешимым еврейского вопроса... Советский Союз нашел другой выход. Он ассимилировал большую часть своего пятимиллионного еврейского населения и, предоставив другой части обширную автономную область и средства для ее заселения, создал себе миллионы трудолюбивых, способных граждан, фактически преданных режиму». (Напомним, что речь идет о тридцатых годах. Государства Израиль пока не существует. А в СССР евреи впервые в мире получают возможность иметь собственную административную автономную единицу со столицей в Биробиджане. Писатель тонко подметил советский патриотизм советских же евреев, которые доказали его как ударным трудом на стройках пятилетки, так и героизмом в годы Великой Отечественной войны. Именно тогда евреи ощущали себя неотъемлемой частью новой исторической общности – советского народа, сохраняя, однако, свои культурные традиции. Так же впервые из практики межнациональных отношений в те годы исчез антисемитизм, хотя, как известно читателю, значительную массу осужденных на московских процессах 37-го года составляли евреи. Этих врагов народа никто не отождествлял с остальным еврейским населением. Зато десталинизация, начатая Хрущевым в пятидесятых годах, привела к утрате сотнями тысяч, если не миллионами евреев духа советского патриотизма, к их массовому выезду в расистское, фашистское государство Израиль, к борьбе с освободительным движением народов Востока и с коммунизмом во всем мире. Конечно, истоки антисемитизма нельзя объяснить только этим, но сегодня недоброжелательное отношение ко многим евреям со стороны некоторых людей вызвано тем, что коммунизм и сионизм, советский патриотизм и сионизм, пролетарский интернационализм и сионизм – несовместимы. Десталинизация, укрепившая позиции сионистов, косвенно способствовала всем тем преступлениям, которые сионисты обрушили на другие народы за последние сорок лет. – А.Г. ).

Целая глава в книге называется «Сталин и Троцкий». Диву даешься, как это, во-первых, Фейхтвангер «посмел» на такое, во-вторых, как это напечатали на русском языке! Ведь «разоблачители» Сталина давно прожужжали нам все уши о том, как тот самодурским образом «вычеркнул» Троцкого из лексикона советских людей, из советских книг и газет, из советской памяти. Что Троцкого только проклинали и охаивали. Оказывается, в СССР еще и прислушивались к тому, как оценивают Троцкого буржуазные деятели. Причем эти оценки ложились на стол не в виде секретных донесений, а в виде открыто публиковавшихся статей и книг иностранных авторов. Заранее скажем, что Фейхтвангер не жалует Троцкого. Однако он и «посмел» написать о нем в ином ключе, нежели официальные издания, и написанное было переведено и напечатано для советского читателя.

«В Советском Союзе... имеются люди, проявившие себя не только как борцы, но и как организаторы промышленности и сельского хозяйства. Иосиф Сталин представляется мне таким человеком. У него боевое революционное прошлое; он победоносно провел оборону города Царицына, ныне носящего его имя, по его докладу Ленину осенью 1918 года – доклад в семьдесят строк – в общий военный план были внесены коренные изменения. Однако творчество Сталина, организатора социалистического хозяйства, превосходит даже его заслуги борца.

Рисуя свой собственный портрет... Лев Троцкий стремится доказать, что и он, Троцкий, является тоже талантливым человеком, великим борцом и великим вождем строительства. Но мне кажется, что как раз эта попытка, предпринятая лучшим адвокатом Троцкого – им самим, только подтверждает, что его заслуги, в лучшем случае, ограничиваются деятельностью в период войны.

Автобиография Троцкого, несомненно, является произведением превосходного писателя... Но образа крупного государственного деятеля она не отражает. ...Оригиналу недостает личного превосходства, чувства меры и правильного взгляда на действительность. Беспримерное высокомерие... Логика, мне кажется, парит в воздухе... Книга Троцкого полна ненависти, субъективна от первой до последней строки... в ней неизменно мешается правда с вымыслом.

Мне кажется, что даже одной мелкой детали достаточно, чтобы ярко осветить превосходство Сталина над Троцким. Сталин дал указание поместить в большом официальном издании «Истории гражданской войны», редактируемом Горьким, портрет Троцкого. Между тем, Троцкий в своей книге злобно отвергает все заслуги Сталина...

Троцкий представляется мне типичным только-революционером, он ни к чему не пригоден там, где требуется спокойная, упорная, планомерная работа вместо патетических вспышек. Мир и люди после окончания героической эпохи революции стали представляться Троцкому в искаженном виде. Он стал неправильно воспринимать вещи. В то время как Ленин давно приспособил свои взгляды к действительности, упрямый Троцкий продолжал крепко держаться принципов... неприменимых при выполнении задач, выдвинутых потребностями текущего дня. Троцкий умеет – и это видно из его книги – в момент большого напряжения увлечь за собой массы. Он, вероятно, был способен в патетическую минуту зажечь массы порывом энтузиазма. (Сопоставляя эти и другие оценки личности Троцкого, сделанные Фейхтвангером, очевидно, что по сравнению с тоном современных писателей официальной советской печати, которая, по нашему мнению, была ближе к истине, они во многом доброжелательны. Несмотря на эту доброжелательность, оценки Фейхтвангера были доведены до сведения советских людей без каких-либо изменений. Нравилось это Сталину или нет, но Фейхтвангер мыслил именно так. А поскольку был честен и непредвзят, то неважно, что он ошибался; он, как любой честный человек, имел право открыто высказать свое суждение, сдобренное не ядом откровенного или замаскированного врага, а основанное на субъективной точке зрения, вытекающей из объективных обстоятельств. – А.Г.). Но он был неспособен ввести этот порыв в русло, «канализировать» его, обратив на пользу строительства великого государства.

Это умеет Сталин.

...Трагедия Троцкого заключается в том, что его не удовлетворила перспектива стать большим писателем... Я хорошо знаю этот тип писателей... Они не сумели найти путь к народу...

Не позднее 1935 года весь мир признал, что социализм в одной стране построен и что, более того, эта страна вооружена и готова к защите от любого нападения.

Что же мог сделать Троцкий? Он мог признать себя побежденным и заявить о своей ошибке. Но этого не сделал... Троцкий не хотел этого признавать. Советский Союз – «государство Сталина», как он его называл, – должен рано или поздно потерпеть крах... и он, несомненно, потерпит крах в случае нападения на него фашистских держав. И Троцкий разражался вспышками беспредельной ненависти к человеку, под знаменем которого осуществлялось строительство.

Попробуем теперь представить себе Сталина.

...у него были идеи. Он проявил себя организатором. Но Сталин не ослеплял; он оставался в тени рядом со сверкающим, суетливым Троцким. Троцкий хороший оратор, пожалуй, лучший из существующих. Он очаровывает. Сталин говорит... не без юмора, но пространно, рассудительно. Он упорным трудом завоевывал себе популярность, которая другому легко давалась. Своим успехом он обязан только себе.

Блеск Троцкого, не всегда неподдельный, в продолжение многих лет мешал заметить действительные заслуги Сталина. Но наступило время, когда идеи Троцкого начали становиться ошибочными и подгнивать, первым это заметил и высказал Сталин. Уже в декабре 1924 года Сталину стало окончательно ясно, что, в противоположность прежней теории, построение полного социалистического общества в одной, отдельно взятой стране возможно. Уже тогда он последовательно, более отчетливо и в более острых формулировках, чем Ленин, указал путь к этому построению – усиленная индустриализация страны и объединение крестьян в артели. Он в ясных словах провозгласил то, что до сих оспаривалось, а именно: при правильной политике партии решающая часть русского крестьянства может быть втянута в социалистическое общество, и он обосновал это утверждение простыми, убедительными и неопровержимыми аргументами.

Сталин не ограничивался одними правильными высказываниями. Он работал, он шел по правильному пути... Действительность, создаваемая им, опровергала неопровержимые теории Троцкого.

...Троцкий не хотел признать себя побежденным. Он выступал... писал... Троцкий мешал. Съезд партии высказался против него – он был сослан, а затем изгнан из страны.

Дело Сталина процветало, добыча угля росла, росла добыча железа и руды; сооружались электростанции; тяжелая промышленность догоняла промышленность других стран; строились города; реальная заработная плана повышалась, мелкобуржуазные настроения крестьян были преодолены, их артели давали доходы, – все более возрастающей массой они устремлялись в колхозы. Если Ленин был Цезарем Советского Союза, то Сталин стал его Августом, его «умножателем» во всех отношениях. Сталинское строительство росло и крепло. Но Сталин должен был заметить, что все еще имелись люди, которые не хотели верить в его реальное, осязаемое дело, которые верили тезисам Троцкого больше, чем очевидным фактам.

Да, именно среди людей, другом которых был Сталин, которым он поручил ответственные посты, нашлись некоторые, поверившие больше в слово Троцкого, чем в дело Сталина. Они мешали этому делу, чинили ему препятствия, саботировали его. Они были привлечены к ответственности, их вина была установлена. Сталин простил их, назначил их снова на высокие посты. (Фейхтвангер выше подчеркивал, что дело Сталина было кровным делом народа. Как в таком случае назвать тех, кто вредил этому делу? Естественно, врагами народа. Кстати, вопреки расхожему мнению, понятие «враг народа» – это не сталинское изобретение. Он встречается во многих первых декретах и постановлениях советского правительства. Им широко пользовались наряду с такими определениями, как «враг трудового народа», «контрреволюционер», первые советские суды. Сталин закрепил это понятие соответствующей статьей Конституции 1936 года, что было вполне закономерно. Другое дело, что врагами народа иногда объявлялись невиновные лица. Но разве от того, что этот термин был изъят из практики нашего судопроизводства, исчезла опасность осуждения невиновных? Примеров тому множество. Что же касается того, что это понятие носило преимущественно политический характер, то оно вполне подходит для определения деятельности определенных лиц и в наше время. Более того, в народе оно получило за годы «перестройки» и «реформ» гораздо большее хождение, нежели раньше. – А.Г. ). Что должен был продумать и прочувствовать Сталин, узнав о том, что эти его товарищи и друзья, невзирая на явный успех его начинаний, все еще продолжали тянуться к его врагу Троцкому, тайно переписываясь с ним и, стремясь вернуть своего старого вождя в СССР, старались нанести вред его – Сталина – делу».

Из «фонарика» «Открыто и откровенно»:

«Тема моего разговора со Сталиным не была заранее согласована... Втайне я боялся, что наш разговор превратится в более или менее официальную, приглаженную беседу... Вскоре я почувствовал, что с этим человеком я могу говорить откровенно. Я говорил откровенно, и он отвечал мне тем же».

И далее:

«Сталин говорит неприкрашенно и умеет даже сложные мысли выражать просто... Он чувствует себя свободно во многих областях и цитирует по памяти, не подготовившись, имена, даты, факты, всегда точно.

...Я перестал чувствовать в нем партийного руководителя. Он предстал передо мной как индивидуальность. Не всегда соглашаясь со мной, он все время оставался глубоким, умным, вдумчивым.

...Я еще раз упомянул о дурном впечатлении, которое произвели за границей даже на людей, расположенных к СССР, слишком простые приемы в процессе Зиновьева. Сталин немного посмеялся над теми, кто, прежде чем согласиться поверить в заговор, требует предъявления большого количества письменных документов; опытные заговорщики, заметил он, редко имеют привычку держать свои документы в открытом месте. Потом он заговорил о Радеке... говорил он с горечью и взволнованно; рассказывал о своем дружеском отношении к этому человеку. «Вы, евреи, – обратился он ко мне, – создали бессмертную легенду об Иуде». (Сталин явно имел в виду те похвалы, которыми осыпал его в печати до ареста этот небесталанный литератор, который одновременно предавал его, будучи одним из активных участников троцкистского заговора. – А.Г.).

...Едва ли можно представить себе более резкие противоположности, чем красноречивый Троцкий... с одной стороны, и простой, всегда скрытный, серьезный Сталин, медленно и упорно работающий над своими идеями, – с другой. У Льва Троцкого... молниеносные, часто неверные внезапные идеи; у Иосифа Сталина – медленные, тщательно продуманные, до основания верные мысли. Троцкий – ослепительное единичное явление. Сталин – поднявшийся до гениальности тип русского крестьянина и рабочего, которому победа обеспечена, так как в нем сочетается сила обоих классов. Троцкий – быстро гаснущая ракета, Сталин – огонь, долго пылающий и согревающий.

Великий организатор Сталин... пытается использовать для своих целей своих противников, способностей которых он никоим образом не недооценивает. Он заведомо окружил себя многими людьми, близкими по духу Троцкому. Его считают беспощадным, а он в продолжение многих лет борется за то, чтобы привлечь на свою сторону способных троцкистов, вместо того, чтобы их уничтожить, и в упорных стараниях, с которыми он пытается использовать их в интересах своего дела, есть что-то трогательное.

Перейдя к описанию судебных процессов над троцкистами, Фейхтвангер сразу заявляет:

«Объяснить эти процессы... стремлением Сталина к господству и жаждой мести было бы просто нелепо. Иосиф Сталин, осуществивший, несмотря на сопротивление всего мира, такую грандиозную задачу, как экономическое строительство Советского Союза, марксист Сталин не станет, руководствуясь личными мотивами, как какой-то герой из классных сочинений гимназистов, вредить внешней политике своей страны и тем самым серьезному участку своей работы. (Фейхтвангер имеет в виду волну антисоветской пропаганды, поднявшейся в буржуазной печати в связи с осуждением и казнью видных троцкистов. – А.Г. ).

...Пока я находился в Европе, обвинения, предъявленные на процессе Зиновьева, казались не заслуживающими доверия. Мне казалось, что исторические признания обвиняемых добываются какими-то таинственными путями. Весь процесс представлялся мне какой-то театральной инсценировкой, поставленной с необычайно жутким, предельным искусством.

Но когда я присутствовал в Москве на втором процессе, когда я увидел и услышал Пятакова, Радека и их друзей, я почувствовал, что мои сомнения растворились, как соль в воде, под воздействием непосредственных впечатлений от того, что говорили подсудимые и как они это говорили...

В основном процессы были направлены, прежде всего, против самой крупной фигуры – отсутствовавшего обвиняемого Троцкого. Главным возражением против процесса являлась недостоверность предъявленного Троцкому обвинения. «Троцкий, – возмущались противники, – один из основателей Советского государства, друг Ленина, сам давал директивы препятствовать строительству государства, одним из основателей которого он был, стремился разжечь войну против Союза и подготовить его поражение в этой войне? Разве это вероятно? Разве это мыслимо?»

После тщательной проверки оказалось, что поведение, предписываемое Троцкому обвинением, не только не невероятно, но даже является единственно возможным для него поведением, соответствующим его внутреннему состоянию.

Троцкий бесчисленное множество раз давал волю своей безграничной ненависти и презрению к Сталину. Почему, выражая это устно и в печати, он не мог выразить это в действии? Действительно ли это так невероятно, чтобы он, человек, считавший себя единственно настоящим вождем революции, не нашел все средства достаточно хорошими для свержения «ложного мессии», занявшего с помощью хитрости его место? Мне это кажется вполне вероятным.

Мне кажется также вероятным, что если человек, ослепленный ненавистью, отказывался видеть признанное всеми успешное хозяйственное строительство Союза и мощь его армии, то такой человек перестал также замечать непригодность имеющихся у него средств и начал выбирать явно неверные пути.

...Он великий игрок. Вся жизнь его – это цепь авантюр: рискованные предприятия очень часто удавались ему. ...Троцкий считал себя достаточно сильным, чтобы быть в состоянии использовать для осуществления своих планов дурное, а затем в нужный момент отбросить дурное и обезвредить его. Если Алкивиад пошел к персам, то почему Троцкий не мог пойти к фашистам? (Не эмоции, а глубокие политические и экономические корни – главное в сотрудничестве троцкистов и фашистов. – А.Г. ).

Русским патриотом Троцкий не был никогда... Что же являлось и является и ныне главной целью Троцкого? Возвращение в страну любой ценой, возвращение к власти.

Небольшевистское прошлое Троцкого – это не случайность. Так отвечает Ленин в своем завещании на вопрос о том, возможен ли договор между Троцким и фашистами.

Эмиль Людвиг (немецкий писатель. – А.Г. ) сообщает о своей беседе с Троцким, состоявшейся вскоре после высылки Троцкого на Принцевы Острова, около Стамбула... То, что было высказано уже тогда, в 1931 году, Троцким, должно заставить призадуматься всех, кто находит обвинения, предъявленные ему, нелепыми и абсурдными. «Его единственная партия, – сообщает Людвиг, – по словам Троцкого, рассеяна повсюду и поэтому трудно поддается учету». «Когда же она сможет собраться?» – «Когда для этого представится какой-либо новый случай, например, война или новое вмешательство Европы...» «Но в этом случае Вас-то именно и не выпустят, даже если бы те захотели Вас впустить». Пауза – в ней чувствуется презрение. – «О, тогда, по всей вероятности, пути найдутся. – Теперь улыбается даже госпожа Троцкая...»

Фейхтвангер продолжает:

«Что же касается Пятакова, Сокольникова, Радека, представших перед судом во втором процессе, то по поводу их возражения были следующего порядка: невероятно, чтобы люди с их рангом и влиянием вели работу против государства, которому они были обязаны своим положением и постами...

Мне кажется неверным рассматривать этих людей только под углом зрения занимаемого ими положения и их влияния. Пятаков и Сокольников были не только крупными чиновниками. Радек был не только главным редактором «Известий» и одним из ближайших советников Сталина. Большинство этих обвиняемых были, в первую очередь, конспираторами, революционерами, бунтовщиками и сторонниками переворота – в этом было их призвание... К тому же они верили в Троцкого, обладавшего огромной силой внушения. Вместе со своим учителем они видели в «государстве Сталина» искаженный образ того, к чему они сами стремились, и свою высшую цель усматривали в том, чтобы внести в это искажение свои коррективы.

Не следует также забывать о личной заинтересованности обвиняемых в перевороте. Ни честолюбие, ни жажда власти у этих людей не были удовлетворены. Они занимали высокие должности, но никто из них не занимал ни одного из тех высших постов, на которые, по их мнению, они имели право; никто из них, например, не входил в состав Политического Бюро. Правда, они опять вошли в милость, но в свое время их судили как троцкистов, и у них не было больше никаких шансов выдвинуться в первые ряды. Они были в некотором смысле разжалованы, и «никто не может быть опаснее офицера, с которого сорвали погоны», говорит Радек, которому это должно быть хорошо известно.

...Если имелись документы и свидетели, спрашивают сомневающиеся, то почему же держали эти документы в ящике, свидетелей – за кулисами и довольствовались не заслуживающими доверия признаниями?

Это правильно, отвечают советские люди (а не один Сталин. – А.Г. ), на процессе мы показали... квинтэссенцию, препарированный результат предварительного следствия. Уличающий материал (в том числе секретный, а процессы носили открытый характер. – А.Г. ) был проверен нами раньше и предъявлен обвиняемым. На процессе нам было достаточно подтверждения их признания. Пусть тот, кого это смущает, вспомнит, что... процесс этот был в первую очередь политическим. Мы хотели, чтобы весь народ, от Минска до Владивостока, понял происходящее. Поэтому мы постарались обставить процесс с максимальной простотой и ясностью. Подробное изложение документов, свидетельских показаний, разного рода следственного материала может интересовать юристов, криминалистов, историков, а наших советских граждан мы только запутали чрезмерным нагромождением деталей. Безусловное признание говорит им больше, чем множество остроумно сопоставленных доказательств. Мы вели этот процесс не для иностранных криминалистов, мы вели его для нашего народа.

...Советские люди только пожимают плечами и смеются, когда им рассказывают об этих гипотезах. (Лион Фейхтвангер ссылался на сплетни зарубежной прессы, утверждавшей, что обвиняемых якобы подвергали гипнозу, давали им специальные наркотические средства и т.п. – А.Г.)... Вы видели и слышали обвиняемых: создалось ли у Вас впечатление, что их признания вынуждены?

Это впечатление у меня действительно не создалось. Людей, стоявших перед судом, никоим образом нельзя было назвать замученными, отчаявшимися существами, представшими перед своим палачом. (А теперь пусть читатель вспомнит, какое впечатление создалось у него, когда он читал и читает леденящие душу описания современных «разоблачителей» тех процессов. – А.Г.). Вообще не следует думать, что это судебное разбирательство носило какой-либо искусственный или даже хотя бы торжественный, патетический характер.

...Ничто не разделяло суд от сидящих в зале. Не было также ничего, что походило бы на скамью подсудимых; барьер, отделявший подсудимых, напоминал скорее обрамление ложи. Сами обвиняемые представляли собой холеных, хорошо одетых мужчин с медленными, непринужденными манерами. Они пили чай, из карманов у них торчали газеты, и они часто посматривали в публику... Если бы этот суд поручили инсценировать режиссеру, то ему, вероятно, понадобилось бы немало лет и немало репетиций, чтобы добиться от обвиняемых такой сыгранности... Очень жаль, что в Советском Союзе воспрещается производить в залах суда фотографирование и записи на граммофонные пластинки. Если бы мировому общественному мнению представить не только то, что говорили обвиняемые, но и как они это говорили, их интонации, их лица, то, я думаю, неверящих стало бы гораздо меньше.

Признавались они все, но каждый на свой манер: один с циничной интонацией, другой молодцевато, как солдат (армии Троцкого? – А.Г.), третий внутренне сопротивляясь, прибегая к уверткам, четвертый, как раскаявшийся ученик, пятый – поучая. Но тон, выражение лица, жесты у всех были правдивы».

Далее писатель характеризует поведение на процессе целого ряда участников. Подчеркивает, что члены суда, прокурор ни разу не повышали голоса, все вели себя в высшей степени корректно. В этой связи вспомним, сколько яда излили борзописцы, дурачащие современных читателей и сыпящие проклятия по адресу прокурора Вышинского, который, мол, прерывал подсудимых, затыкал им рот, хамил, кричал, бесцеремонно лишал слова. В отдельном «фонарике» Фейхтвангер задает от имени сомневающихся вопрос: подсудимые не защищаются, не пытаются привести в свое оправдание смягчающие обстоятельства, почему?

«То, что обвиняемые признаются, возражают советские граждане, объясняется очень просто. На предварительном следствии они были настолько изобличены свидетельскими показаниями и документами, что отрицание было бы для них бесцельно. То, что они признаются все, объясняется тем, что перед судом предстали не все троцкисты, замешанные в заговоре, а только те, которые до конца были изобличены...

Я должен признаться, что, хотя процесс меня убедил в виновности обвиняемых, все же, несмотря на аргументы советских граждан, поведение обвиняемых перед судом осталось для меня не совсем ясным. Немедленно после процесса я изложил кратко в советской прессе свои впечатления (то есть сомнения. – А.Г. )...Однако мои слова никоим образом не должны означать, что я желаю опорочить ведение процесса или его результаты. Если спросить меня, какова квинтэссенция моего мнения, то я смогу... ответить словами Сократа, который по поводу некоторых неясностей у Гераклита сказал так: «То, что я понял, прекрасно. Из этого я заключаю, что остальное, чего я не понял, тоже прекрасно».

...В 1935 году перед лицом возрастающего процветания Советского Союза обвиняемые должны были признать банкротство троцкизма. В силу этих обстоятельств... признания обвиняемых прозвучали как вынужденный гимн режиму Сталина. Обвиняемые уподобились тому языческому пророку из библии, который, выступив с намерением проклясть, стал против своей воли, благословлять... Эти троцкисты... уже не могли защищать то, что они совершили, потому что их троцкистские убеждения были до такой степени опровергнуты фактами, что люди зрячие не могли больше в них верить. Что же оставалось им делать, после того, как они стали на неправую сторону?.. В последнем выступлении перед смертью признаться: социализм не может быть осуществлен тем путем, которым мы шли... а только другим путем – путем, предложенным Сталиным.

Но даже если отбросить идеологические побудительные причины и принять во внимание только внешние обстоятельства, то обвиняемые были прямо-таки вынуждены к признанию. Как они должны были себя вести после того, как они увидели перед собой весьма внушительный следственный материал, изобличающий их в содеянном? Они были обречены, независимо от того, признаются они или не признаются... Грубо говоря: если они не признаются, они обречены на смерть на все сто процентов, если они признаются, – на девяносто девять... Из их заключительных слов видно, что такого рода соображения действительно имели место. Из семнадцати обвиняемых двенадцать просили суд принять во внимание при вынесении приговора, в качестве смягчающего вину обстоятельства, их признание.

Волей-неволей свою просьбу они должны были выражать приблизительно одинаковыми словами, и это, наконец, стало производить почти жуткое трагикомическое впечатление... Слушатели с трудом сдерживали смех.

...Зиновьевский процесс оказал за границей очень вредное действие. Он дал в руки противникам долгожданный материал для пропаганды и заставил поколебаться многих друзей Союза. Он вызвал сомнение в устойчивости режима, в которую до этого верили даже враги (ошибочность сомнения доказала Отечественная война. – А.Г.). Зачем же вторым подобным процессом так легкомысленно подрывать собственный престиж?

Причину, утверждают противники, следует искать в опустошительном деспотизме Сталина... Подобная болтовня свидетельствует о... неспособности правильно рассуждать. ...Этот умный, рассудительный человек никогда не мог совершить такую чудовищную глупость, как поставить с помощью бесчисленных соучастников такую грубую комедию с единственной целью отпраздновать при бенгальском освещении свое торжество над повергнутым противником.

Растущая демократизация... должна была вызвать у троцкистов новый подъем активности и возбудить у них надежду на большую свободу действий и агитации... Главной причиной, заставившей руководителей Советского Союза провести этот процесс перед множеством громкоговорителей, является, пожалуй, непосредственная угроза войны. Раньше троцкисты были менее опасны, их можно было прощать, в худшем случае – ссылать... Теперь, непосредственно накануне войны, такое мягкосердие нельзя было себе позволить. Раскол, фракционность, не имеющие серьезного значения в мирной обстановке, могут в условиях войны представить огромную опасность.

Из «фонарика» «Два лица Советского Союза»:

«В борьбе лицо Союза – суровая беспощадность, сметающая со своего пути всякую оппозицию. В созидании его лицо – демократия, которую он объявил в Конституции своей конечной целью. И факт утверждения Чрезвычайным съездом новой Конституции как раз в промежутке между двумя процессами... служит как бы символом этого».

Из «фонарика» под многозначительным названием «Моралисты»:

«Я считаю поведение многих западных интеллигентов в отношении Советского Союза близоруким и недостойным. (Фейхтвангер, который попал не в бровь, а в глаз тогдашним интеллигентам Европы и Америки, поднявшим вой по поводу осуждения в Москве троцкистов, сегодня разоблачает нашу домашнюю интеллигенцию. Не всю, разумеется, а ту ее гнилую часть, которая подобно попугаю, повторяет азы буржуазной пропаганды полувековой давности. – А.Г.). Они не видят всемирно-исторических успехов, достигнутых Советским Союзом; они не хотят понять, что историю в перчатках делать нельзя. Они являются со своими абсолютными масштабами и хотят вымерять с точностью до одного миллиметра существующие в Советском Союзе пределы свободы и демократии. Как бы разумны и гуманны ни были цели Советского Союза, эти западные интеллигенты крайне строги, критикуя средства, которые применяет Советский Союз. Для них в данном случае не цель облагораживает средства, а средства оскверняют цель».

Немецкий писатель самокритично поясняет:

«Мне это понятно. Я сам в юности принадлежал к этому типу интеллигентов, провозглашавших принцип абсолютного пацифизма, интегрального отрицания насилия. Во время войны мне пришлось переучиваться...»

Лион Фейхтвангер, конечно же, подразумевает первую мировую войну. Сегодняшние хулители нашего прошлого, по идее, должны исходить из опыта двух мировых войн, развязанных империалистами, чьей «пятой колонной» в СССР могли стать троцкисты, не будь они разгромлены в тридцатых годах, а стали их последыши, снявшие маску врага социализма.

Фейхтвангер переучился. Неужели для того, чтобы понять то, что понял немецкий писатель, нынешним наследникам давно опороченных идей необходимо пройти через третью мировую войну? Страшно становится за них, за все человечество...

Они же, не умея, не зная, как опровергнуть показания очевидца, не нашли ничего лучшего, как объявить книгу «Москва, 1937» авансом, который Фейхтвангер, дескать, выдал Сталину. Уже и не припомнить, в скольких статьях отчаявшиеся опровергнуть Фейхтвангера писаки выдали на-гора очередную антисталинскую сенсационную новость. Немецкий писатель, мол, все прекрасно понял, раскусил «палача» Сталина. Но поскольку видел, что никто, кроме него, не в силах остановить надвигающуюся со стороны гитлеровской Германии угрозу, решил поддержать Сталина в борьбе с троцкистами. Поддержать морально аморальную борьбу? Втайне сочувствовать бухариным и зиновьевым, а наяву поливать их грязью? Кто, где, когда, что свидетельствует о подобных настроениях и умозаключениях писателя? А никто, нигде, никогда и ничто. А вот случай ярче остальных высвечивает предательскую сущность деятельности Бухарина – этого замаскированного троцкиста, дает ключ к пониманию того, что его сотрудничество с германскими фашистами имело свою предысторию. Она связана с так называемым делом Витторфа и Тельмана. Витторф – бывший руководитель гамбургских коммунистов был обвинен в растрате партийной кассы и исключен из КПГ. Оппортунистически настроенные деятели ЦК КПГ, воспользовавшись дружескими связями Витторфа с Тельманом (который в преступлении первого никак замешан не был), развязали травлю вождя немецких коммунистов. Это было в 1929 году, когда компартия Германии находилась на «взлете» и представляла основную силу, противодействовавшую рвавшимся к власти нацистам. Без ведома и санкции Исполкома Коминтерна, что явилось грубейшим нарушением партийной дисциплины, ошельмовали Тельмана публично. Авторитету компартии был нанесен колоссальный урон. Избиратели во многих округах отвернулись от коммунистов. Огромное количество голосов этих избирателей перепало на долю сторонников Гитлера. Бухарин, которому по линии Коминтерна было поручено расследование инцидента, встал на сторону немецких оппортунистов. Он припомнил Тельману и критику его собственных, бухаринских, оппортунистических взглядов. Он потребовал от ЦК КПГ еще раз осудить Тельмана и голословно признать его виновным, прекрасно сознавая, что после подобного вторичного удара Компартия Германии не оправится уже никогда, а дорога Гитлеру к власти будет окончательно расчищена. Игнорируя директивы VI конгресса Коминтерна о борьбе с оппортунистическим течением (известным под названием «примиренчество»), узурпируя в качестве руководителя Коминтерна исполнительскую власть, Бухарин взял под свою защиту правый уклон в КПГ, санкционировал отстранение Тельмана от руководства компартией, фактически сыграл на руку махровой германской и международной реакции. В конечном итоге правда восторжествовала и честное имя Тельмана было восстановлено. Однако до конца последствия этой неслыханной, предательской интриги так и не удалось преодолеть.

Обо всем этом достаточно подробно говорилось на пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 года. В частности, в докладе Сталина «О правом уклоне в ВКП(б)». Именно в этом докладе Сталин великолепно, словно заглядывая в будущее на десятки лет, ответил современным реабилитаторам Бухарина. Читатель знает, что их излюбленным тезисом стали ленинские слова о том, что «Бухарин любимец партии», которые они превратили в своего рода индульгенцию для этого прожженного интригана. Так вот, Сталин заявил:

«...Бухарина мы любим, но истину, но партию, но Коминтерн любим еще больше» (Соч. Т.12. С.23).

Вдумаемся в эти слова. В них – подлинное уважение к соратнику. В них – подлинная принципиальность – по высшему партийному счету (которой поучиться бы нынешним микролидерам). Итак, Тельман был уничтожен физически в 1944 году. За пятнадцать лет до того его политическое убийство старался совершить Бухарин. Но ни это, ни другие преступления бухариных и зиновьевых не смогли сдержать поступательного движения страны, строившей социализм.

XVIII съезд ВКП(б), состоявшийся в марте 1939 года, сделал вывод огромного теоретического и практического значения: Советский Союз вступил в полосу завершения строительства социалистического общества и постепенного перехода от социализма к коммунизму.

В знаменитых «Воспоминаниях и размышлениях» Маршала Советского Союза Г.К.Жукова говорится:

«Каждое время имеет свои черты, свой колорит и свою прелесть. Но мне хочется сказать доброе слово о времени предвоенном. Оно отличалось неповторимым своеобразным подъемом настроения, оптимизмом, какой-то одухотворенностью и в то же время деловитостью, скромностью и простотой в общении людей. Хорошо, очень хорошо мы начинали жить! (выделено мной. - А.Г.). И какой экономист, философ или писатель сможет достоверно обрисовать, как расцвела бы наша страна сегодня, как далеко мы ушли бы вперед, не прерви война широкое, мирное и могучее течение тех лет».

Жуков сказал это, когда уже состоялся и ХХ съезд КПСС, и «разоблачители» сталинизма уже постарались, оплевав и опоганив все, что можно. Более того, его мемуары выходили несколько раз. В том числе – в 1987 году, когда автора давно не было в живых. Так вот, в этом трехтомнике Политиздата были бесцеремонно выброшены огромные куски текста, в которых положительно (и доказательно!) описывался Сталин. Причем, в выходных данных книги нет ни малейшего упоминания о том, что это исправленное или сокращенное издание. Однако, подхалимничая и подличая, издатели все же не посмели (пока) удалить из мемуаров прославленного полководца процитированный выше абзац (Т.1. С.298).

«Огонек» опубликовал письма покойного академика П.Л.Капицы (они вышли отдельной книжкой в серии «Библиотека «Огонька», № 32, 1990»). Разумеется, автор публикации сопроводил письма выдающегося ученого, лауреата Нобелевской премии набором антисталинских штампов. Впрочем, эти звания придут попозже. А пока Капица, безусловно, крупный ученый с европейским именем, лишь один из тех, кто был послан за границу на учебу и работу. 13 лет трудился он в Кембридже, а когда в 1934 году советское правительство потребовало, чтобы он окончательно вернулся домой и двигал науку уже на Родине, «Огонек», ничтоже сумняшеся, объявил это преследованием ученого. Капицу подозревали, Капицу третировали, Капице запрещали, Капица страдал... – вот лейтмотив автора публикации.

Но начинаем знакомиться с письмами. Их он написал: Сталину – 45, Молотову – 71, Маленкову – 63, Хрущеву – 26. Оставим в покое Хрущева; считается, что ему мог писать кто угодно: как же, «отец свободы и демократии»! Возьмем обращения Капицы к Сталину и Молотову. Непонятно (если следовать версии «Огонька» и пр.), как в обстановке страха, всеобщих репрессий, тотальной слежки, слепого подчинения власти, обожествления вождя-палача, уничтожения личности, растаптывания элементарных свобод и прав, расстрелов за гораздо меньшие провинности, Капица не просто что-то требует, предлагает, спрашивает – он дерзит.

Поведение Капицы можно назвать дерзостью лишь по нынешним меркам, когда подчиненный действительно обращается к начальству с изрядной долей приниженности, будь то некая бюрократическая контора или торгово-закупочный кооператив. Капица в своих письмах высокому начальству продемонстрировал подлинную смелость того времени, раскрепощенность духа, заботу об интересах дела, перед которым отступают на задний план личные амбиции, острейшую критику, невзирая на лица. Он блестяще иллюстрирует вышеприведенное высказывание Георгия Константиновича Жукова. Спасибо «Огоньку» за это! (Понимаем, что промашка у редакции тогда вышла!)

Так, в письме Сталину от 1 декабря 1935 года Капица негодует, что «все это время, часто совсем явно, за мной ходят агенты, даже раз послали на меня обнюхивать собаку». И тут же съязвил: «Видно, боялись, что я сбегу».

Между тем, невзирая на агентов и собаку, Капицу назначают директором специально для него (и для страны, разумеется) созданного Института физических проблем. Добавим, что ученый вовсе не славословит Сталина и партию за сей щедрый жест. Напротив, он шлет в те же высокие инстанции критические письма по поводу волокиты с приобретением и установкой оборудования, строительством лаборатории. В одном из писем читаем совершенно несовместимые с культом личности строки: «Почему Вы, правительство, ничего сделать не можете?» Или: «Какое же Вы правительство, если не можете заставить построить...».

И уж абсолютно нетерпимыми – по логике «разоблачителей» – являются письма Капицы в защиту репрессированных ученых. 12 февраля 1937 года, на следующий день после того, как в Ленинграде был арестован физик В.А.Фок, Капица пишет Сталину и Межлауку (заместителю председателя СНК), «не очень стесняясь в выражениях» – так сказано в «Огоньке». Журнал продолжает: «Поразительно, но после этого вызывающего письма Фок был немедленно освобожден!»

Поразительно другое: то, что журнал и после этого настаивает, что сталинизм – это страх и рабство.

В 1938 году арестовали не менее известного физика Л.Д.Ландау. Капица не только пишет в его защиту, но и едет на Лубянку. С ним беседуют заместители Берия Меркулов и Кобулов, убеждают его, что Ландау шпион, предлагают ознакомиться с пухлым «делом». Капица наотрез отказывается читать «дело» (это в стенах-то Лубянки!), заявляет, что не верит в «преступления» Ландау. Последний был освобожден спустя несколько дней, как сообщает «Огонек», «под личное поручительство П.Л.Капицы».

Совершенно неожиданный для себя и, конечно, для массового читателя вывод сделал автор публикации, когда он «читал письма Капицы «наверх» середины 30-х годов». Признание более чем существенное:

«...Я был поражен тем, как быстро почувствовал себя советским ученым (подчеркнуто в «Огоньке». – А.Г.), ответственным за развитие науки в своей родной стране, человек, который с 1921 года тринадцать лет работал в Англии».

Правда, автор быстро спохватывается и в который раз обливает грязью Сталина и его окружение. Но объективная фактология лезет сквозь строки, срывая покровы лжи и подтасовок:

«В Москве строится – и какими темпами! – завод кислородного машиностроения. В Балашихе монтируется мощная кислородная установка.. 30 апреля Капице было присвоено звание Героя Социалистического Труда. В этот же день были подписаны указы о награждении Института физических проблем орденом Трудового Красного Знамени, о награждении орденами и медалями большой группы работников ИФП и Главкислорода...»

Впрочем, стоп. Это уже описываются сороковые годы. Нас пока интересуют тридцатые – яростные, энергичные, бескомпромиссные, насыщенные работой, а не болтовней. Когда Капица «пишет яростное письмо Молотову». И получает столь же гневную резолюцию на нем. Когда Капица «протестует против «свинского» обращения с исследователем». И добивается радикального изменения ситуации. Таких примеров много. Не только с Капицей связанных. У академика, у тысяч и тысяч его соотечественников были в тот период взлеты и падения, успехи и ошибки. Не всегда побеждало добро. Но луч правды креп и ширился с каждым годом, над страной вставала заря осязаемого коммунистического будущего.

«Огонек» охотно пользуется эпистолярным наследием, разрабатывая сталинскую тему. И если с письмами П.Л.Капицы у него получился явный прокол, то этого не скажешь о «сенсационном» письме Ф.Ф.Раскольникова, которым журнал «угостил» нас в номере 26-м за 1987 год. Редакция очень гордится этой публикацией, считает, что письмо Раскольникова чуть ли не приговор Сталину. Смертный, естественно. Что же, вчитаемся в него.

Обращаясь к Сталину, Раскольников пишет (в 1940 году):

«Вы заставили идущих с Вами с мукой и отвращением шагать по лужам крови вчерашних товарищей и друзей».

Что это за «товарищи» и «друзья», понял даже буржуазный интеллигент Лион Фейхтвангер. Тем более это было ясно советскому рабочему классу, колхозному крестьянству, трудовой интеллигенции, пролетариату других стран.

«Вы лишили минимума внутренней свободы труд писателя, ученого, живописца. Вы зажали искусство в тиски, от которых оно задыхается и вымирает».

Этот пассаж посрамлен тем, что, как показывает действительность, шедевры советской литературы были созданы именно в сталинское время. Что именно в двадцатых и тридцатых годах в страну вернулись многие выдающиеся мастера пера, включая графа Алексея Толстого. Что в эти «страшные» годы появились получившие всемирное признание киноленты «Броненосец «Потемкин», «Чапаев», «Трилогия о Максиме», кинолениниана и многие другие.

«Вы душите советское искусство, требуя от него придворного лизоблюдства».

Определенные рамки, за которые деятели искусства не могли выйти, были. Как и полагается в классовом обществе. Равным образом эти рамки существуют и в кичащемся своей «свободой» буржуазном обществе. Правящий класс всегда стоял и будет стоять на страже своих интересов. Но вот чего не было никогда – здесь «Огонек» лжет вместе с Раскольниковым, – так это обязательного восхваления Сталина. Ни в одном из шедевров литературы, театра, кино или изобразительного искусства, одобренных лично Сталиным, нет и намека на его образ, отсутствует даже его имя. Хотя, естественно, как историческая фигура, он нашел отражение в ряде произведений того периода. Вспомним также, как осуждал Фейхтвангер неумеренную страсть к выставлению везде, где это нужно и не нужно, портретов, бюстов Сталина. Только, согласимся, к литературе и искусству это никакого отношения не имеет.

«Вы лишили советских ученых... минимума свободы научной мысли...»

Отчасти на эту клевету отвечает своими письмами и своей биографией П.Л.Капица. Вспомним, кроме того, Шмидта, Туполева, Ильюшина, Яковлева, вспомним Курчатова, Мичурина, Павлова, Вернадского, вспомним тысячи других академиков, профессоров, ученых без степеней, чьи открытия и изобретения совершили революцию в науке и технике. А минимум был – минимум ограничений для подлинно научной деятельности, минимум несправедливости, допущенной по отношению к некоторым ученым и специалистам. Исправлен этот минимум несправедливости был в значительной степени еще при жизни Сталина (пример: С.П.Королев).

«Накануне войны Вы разрушаете Красную Армию».

Отповедью дешевым измышлениям этого сорта прозвучали напечатанные за последние 20 лет многочисленные воспоминания большого числа непосредственных участников подготовки Советского Союза к надвигавшейся мировой войне. Речь не только о техническом перевооружении Красной Армии, не только о создании для нее прочного экономического и политического тыла.

А вот точка зрения, разделяемая многими рядовыми гражданами и исследователями, посвятившими данному вопросу годы работы. В 1941 году в английской газете «Санди Экспресс» была помещена статья бывшего американского посла в СССР Джозефа Дэвиса. Ниже следует ее краткое изложение:

«Дэвис заявляет, что через несколько дней после нападения Гитлера на Советскую Россию его спросили: «А что Вы скажете относительно членов пятой колонны в России?» Он ответил: «У них таких нет, они их расстреляли». Дэвис пишет далее, что «Значительная часть всего мира считала тогда, что знаменитые процессы изменников и чистки 1935–36 г.г. являются возмутительными примерами варварства, неблагодарности и проявлением истерии. Однако в настоящее время стало очевидным, что они свидетельствовали о поразительной дальновидности Сталина и его близких соратников (выделено мной. – А.Г.). После подробного изложения планов Бухарина и его сподвижников Дэвис пишет: «Короче говоря, план этот имел в виду полное сотрудничество с Германией. В качестве вознаграждения участникам заговора должны были разрешить остаться на территории небольшого, технически независимого советского государства, которое должно было передать Германии Белоруссию и Украину (в 1918 году Троцкий так было и сделал. – А.Г.), а Японии – приморские области и сахалинские нефтяные промыслы». Заявляя, что советское сопротивление, «свидетелями которого мы в настоящее время являемся», было бы сведено к нулю, если бы Сталин и его соратники не убрали предательские элементы, Дэвис в заключении указывает, что «это является таким уроком, над которым следует призадуматься другим свободолюбивым народам».

«Санди Экспресс» напечатала это в ноябре 1941 года, когда стало ясно, что фашисты вторгались в страны Европы, имея там повсюду пятые колонны. Лишь одно государство явилось в этом длинном списке германских жертв исключением – Советский Союз. Не потому ли Англия и Соединенные Штаты трепетали перед рейхом, способствовали немало ему, что даже внутри этих стран имелась прогерманская агентура? Да! И, повторим, только СССР мог не опасаться удара в спину своим сражающимся войскам.

Чистки в Красной Армии как продолжение чистки общества от врагов народа, были одним из залогов водружения знамени Победы над поверженным Берлином спустя какой-то десяток лет.

В «огоньковской» публикации ее автор доктор исторических наук В.Поликарпов, перечисляя заслуги этого деятеля, пишет, что Раскольников был командующим Волжской флотилией, руководил отрядом кораблей особого назначения под Ревелем (нынешний Таллинн), командовал Астрахано-Каспийской флотилией и, наконец, занимал должность командующего Балтийским флотом. Поликарпов полагает, что для несведущего читателя, дабы проникся тот любовью к «пламенному революционеру», достаточно фраз типа «успешно закончил боевую кампанию на Волге», «эсминец «Спартак», на борту которого находился Раскольников, близ Ревеля потерпел аварию и был окружен английскими крейсерами»... Правда, есть в статье Поликарпова и глухое упоминание о том, что «во время дискуссии о профсоюзах он короткое время разделял взгляды оппозиции». А в остальном – мы имеем дело с панегириком в адрес человека, чьей единственной и сомнительной «заслугой» является ореол «борца со сталинизмом».

Ведь «Спартак» потерпел тогда аварию в том числе по причине бездарности Раскольникова. В английском плену Раскольников очутился переодевшимся в одежду простого матроса. Он уцелел, хотя все остальные коммунисты плененного экипажа приняли мученическую и героическую смерть – были расстреляны интервентами. Об их героизме, к которому Раскольников не имеет никакого отношения, нам поведала в том же 1918 году тогдашняя жена его, знаменитая Лариса Рейснер; ее материал, напечатанный в газете «Известия», потряс Советскую Республику пафосом свершившегося, но «героизмом» командира там и не пахнет.

Между прочим, Лариса Рейснер была флаг-секретарем той самой Волжской флотилии, которой командовал ее муж. Об этом и других не очень приятных для реабилитаторов Раскольникова вещах рассказал в своей книге «Каспий, 1920 год» прославленный флотоводец адмирал И.Исаков. Книга его вышла задолго до «перестройки», к тому же, адмирала уже нет в живых. Наверное, поэтому Поликарпов посчитал, что его никто не опровергнет. Но мы скажем и о деятельности будущего беглого посла на должности Балтийского комфлота. Здесь Раскольников тоже окружил себя своими людьми. Например, начальником политотдела флота стал зять Раскольникова. (Его вскоре в прямом смысле слова выгнали моряки-коммунисты). На берегу и на кораблях многие руководящие посты в этот период заняли троцкисты. Они запустили практическую работу по восстановлению и укреплению морской мощи страны, зато вовсю занимались фракционной деятельностью. И это – на важнейшем и по сути единственном военном флоте молодой Республики Советов! Ведь ни на Черном море, ни на Тихом океане, ни на Севере она тогда почти ничем не располагала.

Раскольников, поддерживавший Троцкого в навязанной партии дискуссии о профсоюзах, не пользовался ни авторитетом, ни доверием у моряков-балтийцев. На их партконференции в феврале 1921 года его кандидатура не прошла при выборах президиума. Командующий и его супруга вели купеческий образ жизни, занимали отдельный особняк с многочисленной прислугой. Знали коммунисты и о том, что военные типографии, находившиеся в подчинении Раскольникова, печатают антиленинские материалы Троцкого и Бухарина, игнорируя статьи и выступления Владимира Ильича, если не полностью, то в значительной мере.

Троцкисты на флоте поддержкой масс не пользовались. За их платформу на общем собрании партийцев 19 января 1921 года в Петрограде проголосовало 10 человек из трех с половиной тысяч присутствовавших. Вот почему отошел Раскольников от оппозиции. У той не было перспектив – как человек дошлый, он это быстро учуял. (И, кстати, вскоре, а именно – в 1924 году написал книгу, где впервые в отечественной литературе дан портрет Сталина. Как свидетельствовал автор, – «выдающегося деятеля партии и Красной Армии»).

В подведомственном Раскольникову Кронштадте в марте 1921 года вспыхнул известный любому школьнику мятеж. Оказывается, заговорщики свили свое гнездо под самым носом «ничего не ведающего» командующего. Дорого обошлась его беспечность. Но Раскольников и на этот раз вышел сухим из воды.

Дотошный читатель может узнать обо всем этом, подняв номера хранящихся в библиотечных фондах газет «Правда» и «Красный Балтийский флот» за январь-февраль 1921 года. А также прочитав глубокое, серьезное исследование нашего современника капитана I ранга А.Григорьева – в приложении к журналу «Советский воин», которое называется «Боевой товарищ», № 3, 1990 г.

Оригинал письма Раскольникова до сих пор недоступен исследователям. Хотя, спрашивается, зачем хранить его за семью печатями? Критике сталинизма дана зеленая улица. По мнению антисталинистов, письмо это достойно занять видное место в экспозиции Музея революции в Москве. Но его упорно никому не показывают. Почему?

Когда автор этой книги спросил об этом непосредственно В.Поликарпова, он заверил, что лично видел письмо во время пребывания во Франции у вдовы Раскольникова. Но на вопрос, проводил ли кто-либо графологическую экспертизу документа, он взъярился и закричал: «А ваш Сталин проводил экспертизы?!»

Странная логика, почти анекдотичная, у доктора исторических наук.

По «огоньковской» версии открытое письмо Раскольникова Сталину было написано 17 августа 1939 года в Ницце (фешенебельный курорт на юге Франции). В конце августа экс-посол заболел воспалением легких, затем менингитом и 12 сентября скончался. В конце 1939 – начале 1940 года (почему-то никто до сих пор не сообщил точной даты) текст письма был помещен в парижских «Последних новостях». Примечательно, что издавал их, по выражению Ленина, «умный враг Советской власти», небезызвестный Милюков. Случилось это накануне вторжения во Францию Гитлера. Напоминаем об этом потому, что ничего похожего по концентрации хулы в адрес фюрера ни «Последние новости», ни какие-нибудь иные эмигрантские листки не печатали. А тут, поди ж ты, окрысились на Сталина, словно это его танки готовились ринуться на Францию.

«Раскольников не посылал письма в какую-либо газету, – пишет В.Поликарпов, – а по существующему во Франции порядку сдал его в агентство Гавас».

А вот что говорит Муза Васильевна, 2-я жена, вдова, в «Комсомольской правде» спустя полгода после появления статьи в «Огоньке»:

«Он... продиктовал мне это письмо, я сама его перепечатывала, а затем оно было послано в агентство Гавас».

И, наконец, сообщение «Недели» от 27 декабря 1988 года (С.6):

«...Журналист Петр Кольцов встретился с ней. И когда разговор зашел об «Открытом письме Сталину», она (то есть вдова. – А.Г.) сказала: «Оригинал письма у меня, я храню его... Писал сам Федор Федорович и никто другой». То «продиктовал», то сам «писал»?!

Можно лишь догадываться, сколько и какие секреты выдал Раскольников врагам Советского Союза. Придет время, и, когда будут доступны архивы западных спецслужб, мы, вероятно, узнаем, за сколько он их продал. Ведь в конце концов не так уж и важно, кто водил пером по бумаге, рождая очередной пасквиль (нет, не на Сталина, на всю советскую действительность). Не важно, кто, куда и когда его отнес. Неоспоримо одно. Автор (предполагаемый или действительный) мертв, что очень удобно для последующей работы над изданием письма.

Кому это было выгодно? Учитывая сговор троцкистов с гитлеровцами, родственную идейную связь троцкизма и фашизма, ответа не придется долго искать. И можно поставить здесь точку не потому, что эта тема, развернутая в такой плоскости, неинтересна, незначительна, неактуальна. Наоборот! Все настолько серьезно, что данная тема должна быть раскрыта в специально ей посвященной книге. Это требует дополнительного и тщательного изучения материалов, не говоря уже об обеспечении доступа ко многим из них.

Перлы, подобные письму Раскольникова, уже перестали удивлять. Что взять, например, с «Московских новостей», которые однажды отвели целую полосу «предсмертному письму» Бухарина. Которое его вдова якобы заучила наизусть и помнила в течение... пятидесяти лет?!?!

Пусть теперь читатель, ознакомившийся с третьей главой книги, сам делает вывод о репрессиях, их оправданности и неоправданности. Нет необходимости обелять Сталина. (Равно, как и очернять его. Оба метода негодны при серьезном изучении любого исторического вопроса при оценке любой исторической личности). У него были просчеты. У него были нежелательные для руководителя черты характера. Но Сталин был и остается великим, даже независимо от того, какой краской его мажут. Пожалуй, нынешняя антисталинская истерия лишний раз свидетельствует о подлинном, а не дутом величии. К такому парадоксальному выводу приходят не только ученые-историки, но и простые люди. Сталин, как глыба, высится на пути тех, кто хочет сокрушить социализм. Мелкие камни они давно разбросали. А глыба все высится, хотя и бьют по ней справа и слева, спереди и сзади. Конечно, хотелось бы, чтобы этот монолит был бы покрасивее, отшлифованнее... Но в прочности ему не откажешь. За ним как за каменной стеной чувствовали себя партия, народ, страна. Враги понимают: взорвут монолит – и надолго рухнут партия, народ, страна. Но это понимают коммунисты, трудовой народ. Поэтому борьба с антисталинизмом – первейший долг коммуниста, гражданина, патриота.

В конце 1936 года после почти годичного всенародного обсуждения была принята Конституция СССР. Рассмотрение этого основного закона первого в истории человечества социалистического государства заслуживает отдельной главы, и обязательно в сравнении с нынешней «президентской» конституцией Российской Федерации. Здесь мы кратко отметим особенности той, Конституции 1936 года.

Во-первых, она отразила изменения в жизни СССР с 1924 года (год принятия первой Конституции государства только что взявших власть рабочих и крестьян у капиталистов и помещиков):

а). в экономике (от периода некоторого оживления капитализма – нэпа, до периода полной ликвидации капитализма – социалистической индустриализации и коллективизации);

б). в классовой структуре общества (не стало эксплуататорских классов – капиталистов в промышленности и помещиков в сельском хозяйстве, не стало купцов и спекулянтов в области товарооборота, остались классы рабочих и крестьян, осталась интеллигенция, которые все коренным образом изменились);

в). в области национальных взаимоотношений (на базе социалистической экономики, политики и военной взаимопомощи народы СССР объединились в многонациональное государство, которое к тому времени успешно существовало уже 14 лет).

В этой связи, Конституция 1936 года:

а). законодательно закрепила все добытое и завоеванное трудящимися;

б). законодательно закрепила права каждого гражданина и каждой гражданки СССР на получение гарантированной работы, на отдых, на образование и т.д.;

в). законодательно закрепила общественные порядки, угодные и выгодные большинству – трудящимся классам, а не меньшинству – буржуазным классам, как в их конституциях;

г). законодательно закрепила национальное равноправие во всех сферах жизни и деятельности каждого гражданина и каждой гражданки СССР.

В этом состояли особенность и главные достоинства социалистической Конституции 1936 года, отличие ее от всех буржуазных Конституций.

Конституция 1936 года оставляла в силе режим диктатуры рабочего класса и сохраняла без изменения руководящее положение коммунистической партии СССР – это прямо признает Сталин в своем докладе о проекте Конституции СССР, сделанном на Чрезвычайном 8-м всесоюзном съезде Советов 25 ноября 1936 года:

«Что касается свободы различных политических партий, – говорил в этом докладе Сталин, – то мы здесь держимся несколько иных взглядов. Партия есть часть класса, его передовая часть. Несколько партий, а значит и свобода партий может существовать лишь в таком обществе, где имеются антагонистические классы, интересы которых враждебны и непримиримы... Но в СССР нет уже больше таких классов... Стало быть, в СССР нет почвы для существования нескольких партий... В СССР имеется почва только для одной партии... В СССР может существовать лишь одна партия – партия коммунистов, смело и до конца защищающая интересы рабочих и крестьян. А что она не плохо защищает интересы этих классов, в этом едва ли может быть какое-либо сомнение. (Бурные аплодисменты).» Вот так было дело в 1936-м. И позже, пока был Сталин.

«Говорят о демократии, – продолжает Сталин. – Но что такое демократия? Демократия в капиталистических странах, где имеются антагонистические классы, есть в последнем счете демократия для сильных, демократия для имущего меньшинства. Демократия в СССР, наоборот, есть демократия для трудящихся, т.е. демократия для всех... Вот почему я думаю, что Конституция СССР является единственной в мире до конца демократической конституцией».

Говорит в этом докладе Сталин и о президентстве в наших условиях (и вообще):

«По системе нашей Конституции в СССР не должно быть единоличного президента, избираемого всем населением, наравне с Верховным Советом, и могущего противопоставлять себя Верховному Совету. Президент в СССР коллегиальный, – это Президиум Верховного Совета, включая и председателя Президиума Верховного Совета, избираемый не всем населением, а Верховным Советом, и подотчетный Верховному Совету. Опыт истории показывает, что такое построение верховных органов является наиболее демократическим, гарантирующим страну от нежелательных случайностей» (выделено мной. – А.Г.). (И. Сталин. Доклад о проекте Конституции СССР. ОГИЗ, 1945. С.21,28.)

Есть о чем призадуматься советским людям...

А бывшим коммунистам особенно... Если к вышесказанным словам Сталина о партии добавить еще следующие:

«Никто не скомпрометирует коммунизм, если это не сделают сами коммунисты». Ленин. (Политотчет ЦК РКП(б) XI съезду РКП(б). «Известия ВЦИК», № 70, 28 марта 1922. «Правда», № 71, 29 марта 1922).

«Пока большевики сохраняют связь с широкими массами народа, они будут непобедимы. И, наоборот, стоит большевикам оторваться от масс и потерять связь с ними, стоит им покрыться бюрократической ржавчиной, чтобы они лишились всякой силы и превратились в пустышку». Сталин. (Политотчет ЦК ВКП(б) XVIII съезду ВКП(б). «Правда», 12 марта 1939).

И – последнее, о чем хотелось бы сказать в этой главе.

Сегодня нет имени – после Сталина – более подвергающегося ругани, чем ВЧК (Всероссийская Чрезвычайная Комиссия) – НКВД (Наркомат Внутренних Дел) – КГБ (Комитет Государственной Безопасности).

Послушаем Ленина – вот что он говорил о ВЧК в 1921 году:

«Господа капиталисты, российские и иностранные! Мы знаем, что вам этого учреждения не полюбить! Еще бы! Оно умело ваши интриги и ваши происки отражать как никто, в обстановке, когда вы нас удушали, когда строили заговоры и не останавливались ни перед каким преступлением, чтобы сорвать нашу мирную работу». (Т.44. С.328). Так поступали капиталисты при Ленине. Так поступали капиталисты при Сталине. Так они поступают и сейчас. А Ленин в этом же выступлении говорил: «Если попытки контрреволюции будут таковы, как они были до сих пор, – А МЫ НЕ ИМЕЕМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, ЧТО ПСИХОЛОГИЯ НАШИХ ПРОТИВНИКОВ ИЗМЕНИЛАСЬ (выделено мной. – А.Г.), – то мы сумеем отвечать так, чтобы видели в нашем ответе нечто серьезное» (Там же).

Теперь послушаем Сталина – отрывок из его речи на похоронах Дзержинского 22 июля 1926 года. Только перед этим вспомним, как при нашем всеобщем попустительстве уже в наше «перестроечное» время так варварски «кто-то» снял краном с пьедестала памятник Дзержинскому. Итак – говорит Сталин о первом председателе ВЧК Дзержинском: «Буржуазия не знала более ненавистного имени, чем имя Дзержинского». (Сталин И.В. Соч. Т.8. С.192 ). Кажется, ясно. Ну а если ясно, то тогда понятно, против кого были репрессии «сталинские» – против тех, кто хотел удушить Советскую власть, расчленить Советский Союз и вернуть капитализм (вспомните процессы 1937 года и сравните цели тогдашних осужденных с целями нынешних российских правителей, пока еще не осужденных; они, цели тех и этих, полностью совпадают).

ВАЖНЫЕ КНИГИ

  Б.Г.Соловьев, В.В.Суходеев.
«ПОЛКОВОДЕЦ СТАЛИН»
Как фальсифицируется предыстория войны
Масштаб и объем работы Сталина
Полководческая деятельность Сталина
Цена достигнутой Победы
Великий политик и государственный деятель
Сталин в оценке современников
ОТ АВТОРОВ
БИБЛИОГРАФИЯ
  П.Краснов «МИФ О РЕПРЕССИЯХ»
МИФ О СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 1)
МИФ о СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 2)
МИФ О СТАЛИНСКИХ РЕПРЕССИЯХ (ЧАСТЬ 3)
Хотите знать правду о том, кто и за что был осужден в 30-х годах?
Читайте главы из вышедшей в 1998 году книги Героя Советского Союза генерал-майора Михаила Степановича Докучаева, посвященные "московским процессам".
Глава Х. Борьба с внешней контрреволюцией
Глава ХI. Троцкий - заговорщик, агент империализма
Глава ХII. Убийца Г. Ягода
Глава ХIII. Убийство С.М. Кирова
Глава ХIV. Смутное время
Глава ХV. Московские процессы
Глава ХVI. Процесс военачальников
Глава ХVII. Третий процесс, или финал
  А.Н.Голенков «СТАЛИН БЕЗ НАВЕТОВ»
Ленин и Сталин
Преемник
Из отставших в передовые
Наше дело правое, мы победили
От разрухи к могуществу
Неподсуден
Послесловие
  С.Миронин
«Разоблачая антисталинские мифы»
Сталинский порядок
Миф о «Голодоморе»
Миф о «Большом терроре»
Миф о «Геноциде переселенных народов»
Миф о «Ленинградском деле»
Миф о сталинском антисемитизме
Миф о «паранойе» Сталина
Миф о разгроме генетики
Заключение
Использованная литература
Примечания
  С.Миронин «ТАЙНЫ ГОЛОДА 30-х»
Тайны голода 30-х
Сколько погибло людей во время голода
Что на самом деле произошло в 1932 году
Версии о причинах голода
Продолжаем изучать причины голода
Кто виновен в голоде 30-х?
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
  А.Мартиросян «200 мифов о Сталине»
Сталин и Великая Отечественная война
Сталин и репрессии 1920-х—1930-х годов
Сталин: биография вождя
Сталин и достижения СССР
Сталин после войны. 1945—1953 годы
© 2017 Проект "Правда о Сталине", all rights reserved
О проекте,Пользовательское соглашение,Ссылки, О разработке сайта, Обратная связь,Объявления
Сталин-Главная,Личность Сталина,Правда о репрессиях,Коллективизация, Экономический подъем,Вторая мировая,Сталин и церковь,Разоблачение лжи,Библиотека

Сайт построен на базе системы управления контентом разработанной: ООО «Кибер Технологии». Яндекс.Метрика